— Назови мне хоть одну причину, почему не выйдет. — Он неподвижно смотрел на Кейси, совершенно сбитый с толку ее реакцией.

 — Потому что я люблю тебя, Джексон. Я не думала, что так получится, и поверь, если я скажу, что сожалею об этом, это значительно все упростит.

 — Теперь я на самом деле окончательно запутался, — вздохнул он, чуть слышно выругавшись. — Если ты любишь меня, ты должна радоваться такому решению.

 — Радоваться предстоящей свадьбе с человеком, который любит моего ребенка, но не меня? Радоваться тому, что придется жить во лжи? Нет, Джексон. Твое предложение не кажется мне выгодным.

 — Черт возьми, я же к тебе хорошо отношусь!

 Кейси подняла на него взгляд. У нее были бледно-голубые глаза. Ни страсти. Ни гнева. Ни переливающихся через край эмоций. Теперь у нее в глазах мелькало лишь сожаление, и Джексон почувствовал, как будто стоит на скользком склоне, неотвратимо соскальзывая вниз, в пропасть.

 Грудь его напряглась, все тело стало твердокаменным. Почему Кейси не может просто принять то, что он ей предложил?

 Джексон схватил ее за плечи и обнял, рывком притянув к себе. Кейси не сопротивлялась, но и не спешила обвить руками его талию.

 — Хорошо относиться к человеку — не значит любить его, — прошептала она, уткнувшись ему в грудь, и ее голос прозвучал так тихо, что Джексон с трудом расслышал слова. — Я заслуживаю большего.

 — Это все, что я могу тебе дать, — сказал он.

 — Вот это и есть самое печальное. Джексон отпустил ее, и руки ощутили пустоту.

 Он сам, черт побери, ощущал пустоту, и к тому же беспричинную. Кейси нужно было всего лишь принять его предложение — и все было бы хорошо. Почему она этого не понимает?

 Кейси прошла мимо него в сторону коридора.

 — Куда ты? — окликнул ее Джексон.

 — Наверх. Я устала, и мне надо побыть в одиночестве.

 На следующий день ранним утром Кейси сидела в столовой, рядом Миа на своем высоком стуле радостно сжимала в кулачках кусочки банана. Наблюдая, как дочка завтракает, Кейси пила чай, но ей отчаянно хотелось кофе.

 Было так странно лежать в постели одной. Она привыкла к прикосновениям Джексона, к ощущению его руки у себя на талии, когда он хотел покрепче прижать ее к себе. Теперь, когда его рядом не было, она чувствовала себя потерянной.

 Миа запищала и, подняв обе ручки, ударила по своему стулу. Даже не оборачиваясь, Кейси поняла, что это Джексон вошел в комнату. Такой прием он получал только от своей дочери.

 — Доброе утро.

 Его низкий голос прокатился по всей комнате, и у Кейси тут же участился пульс. Господи, неужели она всегда будет так на него реагировать? Неужели ее судьба — провести остаток жизни, любя человека, который всего лишь «хорошо к ней относится»?

 — Доброе утро, Джексон.

 — Как спалось?

 — Плохо. А тебе?

 — Отлично.

 Поцеловав Миа, Джексон повернулся к Кейси. Он солгал ей: у него под глазами виднелись круги, такие же темные, как у нее самой. Знание того, что эта ночь и для него выдалась бессонной, доставило ей своего рода удовольствие.

 Кейси ждала, когда он заговорит. Наконец Джексон налил себе кофе и произнес:

 — Вчера ты сказала, что тебе нужно побыть одной.

 — Это так, — подтвердила Кейси.

 — Именно об этом я и хотел с тобой поговорить.