— Это? Это страховка, — мужчина пожал плечами, затянул какой-то хитрый узел и подлетел ещё немного выше.

— А почему… такая?

— Такая примитивная, хочешь сказать? — весело уточнил он. — Отойди, пожалуйста, на шаг назад, а то заденет. А по поводу страховки всё просто: выбор упирается в вопрос надёжности. Чем сложнее устройство, тем выше вероятность сбоя, и тем внезапней этот сбой будет. А заведомо целая верёвка и несколько заведомо целых примитивных фиговин из прочного сплава сбоев не дают: ничего надёжней ещё ни один разумный вид не придумал, — улыбнулся человек. — Тут всё упирается в правильно завязанный узел и выбранное место для страховки, но этому легко научиться. Вот эта простая штука несколько раз спасала мне если не жизнь, то здоровье точно. Ну и, кроме того, лазать по верёвкам довольно забавно; всё собираюсь в отпуске, или как совсем на берег спишусь, заняться скалолазаньем.

— Что может быть забавного… в этом? — озадаченно уточнила я.

— Процесс, — засмеялся он. — Ты же не пробовала никогда, так что нос морщишь?

— И вот где бы я могла подобное попробовать, интересно? — я удивлённо вскинула брови.

— Тогда я знаю, чем мы займёмся завтра, — подмигнул Нил и сосредоточился на работе. Через несколько секунд обшивка скрыла от меня сканера, и из-за неё начало доноситься какое-то непонятное жужжание и скрежет. Некоторое время я прислушивалась к этим странным звукам, но потом смирилась, что в ближайшем будущем человека я не увижу, и надо себя чем-нибудь занять.

Правда, почему-то в этот раз даже рисовать не хотелось. Хотелось смеяться, хулиганить и, может быть, даже лазать по этим несчастным верёвкам. Главное, чтобы в этот момент рядом находился Нил.

В общем, точно — влюбилась. И каким, оказывается, приятным бывает это ощущение, когда не боишься неосторожным словом или взглядом привлечь внимание объекта своих чувств, опасаясь насмешек!

Нил

Каким облегчением было узнать, что этот очаровательный бесёнок — вполне взрослая женщина, не передать словами. А то я уже, было, начал подозревать себя в каких-то странных отклонениях. То и дело ловил себя на навязчивых мыслях об этом хвостатом создании, на том, что постоянно на неё засматриваюсь и просто не могу не улыбаться, думая о ней. Иля была удивительным существом; лёгкость и непосредственность парадоксальным образом сочетались в ней с граничащей с провидением проницательностью (достаточно было взглянуть на её рисунки) и совсем уж неожиданной сдержанной рассудительностью.

Теперь-то причины подобных противоречий были понятны, а поначалу эта девочка очень меня удивила. И, честно говоря, восхитила.

Признаться в своей чрезмерной симпатии к, фактически, ребёнку, я не мог. А вот сейчас сделать это оказалось удивительно легко, и наружу попёрли так тщательно сдерживаемые до сих пор мысли, ощущения, стремления и впечатления.

Например, у демоницы были легкомысленно-рыжие мягкие пушистые волосы, спадавшие до лопаток, в которые так и тянуло зарыться лицом, чтобы узнать, чем они пахнут. А ещё — удивительные глаза. Большие, ярко-жёлтые кошачьи глаза оказались неожиданно выразительными: в них без труда читалась каждая эмоция, каждая мысль. А ещё — они будто внимательно заглядывали в самую душу, ворошили её, пробуждали что-то непривычное и как будто давно забытое.

Она была настолько непохожа на всех прочих представителей своего народа, что я с огромным трудом соотносил её внешний вид и тот образ, который сложился вокруг неё в моём сознании. Не было в ней той разрушительной и какой-то болезненной агрессии, что присутствовала во всех остальных демонах и составляла львиную долю их сущности. Ильтурия была удивительно… человечной для своего вида.