Мне, наверное, стоило смириться с таким положением вещей и перестать пытаться добиться от этой красной ящерицы здравомыслия, но я пока не терял надежды. Наверное, подцепил от Гудвина вирус клинического оптимизма.

— Их убила их же злоба, — равнодушно отмахнулся дракон, а я поперхнулся травинкой.

— В каком смысле?!

— В прямом, — он вздохнул, и в этом вздохе была бездна укора и разочарования в моей недогадливости. — Я же тебе говорил, что безнаказанно разрушать нельзя, и рано или поздно придут те, кто за это воздаст.

— В твоих устах это звучало как метафора, — поморщился я. — Ты что, хочешь сказать, на корабль напали те, кому надоела агрессия этих чертей? И кто же это, прости, и как он это сделал?!

— На них никто не нападал, — недовольно возразил дракон.

— То есть, они сами взорвали корабль и самоубились? — ядовито уточнил я.

— Да, — с тем же равнодушием согласился он.

— И на другой конец галактики они упрыгали сами? И мы тоже? И в одном месте мы оказались совершенно случайно!

— Не случайно, а закономерно, — поправил меня чешуйчатый.

— Поясни, пожалуйста, подробнее, — мрачно попросил я.

— Я не знаю подробностей, — раздражённо откликнулся он. — Но, по-моему, это очевидно. Выжили только женщины, которые даже у демонов менее агрессивны, — это раз. Ребёнок не пострадал совершенно, просто потому, что он ребёнок, — это два. Твоя демоница не пострадала потому, что она очень отличается от всех остальных. А прочие выжившие… Мне кажется, все они обладают Даром Целителей или Защитников.

— Ты что, полагаешь, на таком огромном корабле был единственный ребёнок и такое небольшое количество демонов с соответствующим Даром? — уточнил я.

— Наименее агрессивных демонов, — уточнил он. — А про детей могли бы и сами догадаться, эта девочка же вам говорила. Демоны никогда не потащат детей в космос, просто потому, что это дети, а домовухи панически боятся отрываться от земли; они всё-таки не настолько разумны.

— Но я всё равно не понимаю, как это могло случиться.

— Не имеет значения, — спокойно возразил дракон. — Но если это началось, у Альдара есть огромный повод задуматься о смысле жизни.

— Боюсь, это не поможет. Один погибший по непонятной причине корабль не заставит их пересмотреть вековые традиции, — хмыкнул я. — Вообще ничто не заставит.

— Значит, они умрут, — столь же безразлично сообщил он. — И вообще, почему ты решил, что такой корабль один?

— А что, ты думаешь, их много? — в свою очередь растерянно уточнил я.

— Не знаю. Тебя там, кстати, вызывают, — сообщил он.

— Ладно, поговорим позже, — пригрозил я и поспешил вынырнуть в реальность.

В реальности же меня встретила хорошо знакомая ругань Гудвина из лежащей на столе рации. Поднявшись с пола, я с неохотой ответил на вызов.

— Чего тебе, скандалист?

— Ты достал меня уже! — проворчал капитан. — Почему весь экипаж отвечает сразу, одного тебя никогда не дозовёшься?! И не надо в этот раз на маячки грешить, я знаю, что ты у себя в каюте!

— Я тут беседовал с одним товарищем, узнал много интересного, — честно сообщил я.