— Как-то двусмысленно прозвучало, ты не находишь? — опять засмеялся он. — Иль, открой глаза, а?

— Зачем?

— Открой, пожалуйста, — мягко попросил он. Я снова послушалась, старательно фокусируя взгляд на его лице, чтобы случайно не глянуть вниз. — Тебя всё ещё волнует вопрос спуска? — с весёлой улыбкой уточнил человек, кивнув в сторону. Я машинально проследила направление его кивка — и обнаружила, что мы плавно покачиваемся почти над самым полом.

— Ой, — озадаченно проговорила я и тут же подняла смущённый взгляд на Нила. — Прости, пожалуйста! Мне правда поначалу нравилось, но стоило подумать, на какой мы высоте висим на тоненькой верёвочке, и сразу захотелось научиться летать. Я же говорила, я ужасная трусиха…

— Во-первых, ничего страшного не случилось, — хмыкнул он. — Все целы, живы, никто не пострадал. А, во-вторых, тебе совершенно не за что извиняться. Я тоже хорош, погнал тебя сразу наверх, мог бы и сообразить. Не расстраивайся, это прекрасно можно победить, если захотеть.

— Это ужасно, — упрямо возразила я. — Я боюсь некоторых насекомых, маленьких тесных помещений, высоты и, оказывается, темноты. И вообще я до сих пор спала в обнимку с мягкой игрушкой, только Урри на том корабле остался, — я шмыгнула носом, чувствуя, что вот-вот расплачусь. Кажется, так из меня выходил пережитый стресс. — Возмущалась, что меня все ребёнком называли, а веду себя ещё хуже.

— Можешь мне не верить, но ты замечательная, и ничего ужасного ты мне сейчас не рассказала, — с улыбкой возразил мужчина, отпуская верёвку и освободившейся ладонью накрывая мою щёку. — Я понимаю, откуда в твоей голове эти мысли, в вашем обществе другим взяться негде. Но у нас любой нормальный мужчина, — если он, конечно, мужчина, а не тряпка и размазня, — почтёт за удовольствие защитить тебя от всех этих ужасов.

Он говорил весёлым тоном, и глаза его смеялись, но я чувствовала, что шутки в этих словах не так уж много.

— Ты меня утешил, — вздохнула я.

— С темнотой всё совсем плохо? — вдруг, серьёзно нахмурившись, уточнил Нил.

— Док вчера дал мне снотворное, так что я даже сумела выспаться, — честно созналась я, потупив взгляд. Чего теперь-то стесняться, после открытия моей самой страшной тайны про пушистого друга Урри!

— Ну вот, а мне сказала, что успокоилась, — проворчал он. — Зачем обманываешь?

— Я не обманываю, — возразила я. — Мне было стыдно признаваться, а док просто застукал меня в кухне среди ночи, и сам догадался.

— Эх ты, бесёнок, — насмешливо проговорил человек, прижимая мою голову к плечу и ласково гладя по волосам.

И опять я почувствовала, что вот-вот начну урчать от удовольствия. Мне было настолько хорошо и спокойно, как бывало, наверное, только в далёком-далёком детстве у папы на коленках; я помню, что постоянно лезла к нему или маме на руки и выпрашивала ласку, и они довольно быстро привыкли. Потом-то я старалась сдерживаться, когда сообразила, что это ненормально. Но всё равно не упускала случая обнять родителей, будучи очень падкой на прикосновения.

А с Нилом всё было ещё и в разы приятнее. Кроме того, похоже, у него была та же самая хватательная болезнь; не просто же так он то и дело норовил меня обнять и прижать к себе.

— Давай ты подумаешь и вспомнишь всё остальное, в чём тебе было неловко признаваться, и сделаешь над собой усилие, поделившись этими ужасами со мной? — с иронией предложил он. — А то мало ли, что ещё всплывёт в неподходящий момент.