— Многие альдарцы носят личные жетоны, — вставил ремарку Фил. — Если попадётся чей — берите, хоть родственникам будет, что похоронить.

— Не возражаю, — кивнул капитан, первым выходя в десантный отсек. — Но это если само попадётся, специально не лезть и не рисковать. Ясно? Рассыпались.

И мы разошлись в стороны. Здесь всё тоже было организовано максимально удобно и под девизом минимизации временных затрат. Широкий коридор, по бокам которого тянулись ряды шлюзов, ведущих к пилотируемым капсулам. Нырнул в шлюз — вынырнул уже в кресле капсулы, упакованный в ИКВЗ, он же — индивидуальный костюм высокой защиты. Всё довольно просто, обычный конвейерный принцип: костюм специально для этого делается не монолитным, а сегментным, и оные сегменты автоматика собирает в единую слитную конструкцию уже на конкретном объекте.

Главным недостатком икашек является, конечно, их громоздкость, стоившая жизни не одному и даже не двум бэгэшникам. Мы их за это ласково зовём «саркофагами». Но с этим, увы, остаётся только мириться: либо удобный, либо прочный. То, что есть, — не самый худший компромисс между этими двумя крайностями. А сверхпрочный эластичный комбинезон, прилегающий к телу и защищающий от всех воздействий, начиная от радиации и заканчивая физическими ударами, пока остаётся только в наших мечтах и фантастических фильмах.

Одна радость, за которую нашим снабженцам стоит сказать спасибо: всё полевое снаряжение рассчитано на использование человеком в защите. Никаких мелких деталей, всё функционально и просто.

В этот раз, как почти всегда и бывало, упаковка в саркофаг и шлюпку прошла мимо моего сознания, большая часть ресурсов которого уходила на контроль местности.

Пока мы разговаривали и строили планы в рубке, умница Чак набросал программы для «десантных» автопилотов, оставалось только ткнуть пальцем в нужный пункт и расслабиться.

Чак, он же Чижиков Антон Константинович, — наш навигатор, лоцман и программист в одном флаконе. Профессионал каких поискать, очень скрупулёзный и дотошный, он очень часто переносил эти качества в реальную жизнь, умело сочетая их с хроническим пессимизмом. Один на один я бы его давно уже придушил или сам повесился, потому что Чак — редкостный зануда, но он великолепно компенсировал оптимистичного порой до безалаберности Гудвина, и вообще неплохо вписывался в коллектив. Да у нас, в принципе, весь коллектив отличный сложился; не просто же так мы являемся лучшими оперативниками в секторе!

Являлись. Пока не случилась вот эта лажа с навигацией, и не выскочили мы Бог знает где у чёрта на рогах. Оставалось надеяться, что, раз здесь корабль альдарцев, то это по меньшей мере один из их секторов или из приграничных с ними. И что нас не заметут как шпионов и не предадут полевому суду, заключающемуся в расстреле на месте без суда и следствия.

Я прилетел к намеченному месту высадки первым, о чём тут же доложил остальным, добавив заодно, что состояние объектов неизменно. Потыкав в нужные кнопки, выпустил наружу сначала болванов (или, по умному, ВЧеРов — вспомогательных человекообразных роботов-андроидов; у нас вообще любят мудрёные аббревиатуры), потом небольшой грузовой бот (самоходный контейнер сигарообразной формы, в котором было складировано всё нужное оборудование), проверил исправность собственного саркофага и только после этого вышел наружу.

Болваны и бот переливались огоньками, озаряя холодным белым светом мрачную картину чьей-то страшной смерти.

Во время выходов мы об этом не думаем, но в остальное время точно знаем: нет ничего страшнее смерти в пустоте. Любой бой, любая боль, любая болезнь никогда не сравнятся с этим ужасом. Везёт тем, кто погибает сразу. Да, может быть, они успевают почувствовать боль, когда пустота вырывает из лёгких последний выдох, и страх, пока темнота ещё не поглотила сознание.