Кадияр просил именно ее, свою сводную сестру, апеллируя к древности, когда браки между родными братьями и сестрами были не редкость. Хозрой и слушать не захотел, а выгнал зарвавшегося щенка взашей. Потом началась война, затем был разгром в долине Варда, и вот результат — родной сын ударил ножом в спину.

Хозрой зло скривился: наверняка чертова парванская сволочь напела дураку в уши, что это его шанс стать царем, что с ним уже все кончено. Без участия злобного старца, его деда, здесь точно не обошлось.

Первый визирь Селим аль Бакар аккуратно тронул задумавшегося царя за плечо.

— Великий царь, наши сторонники за стенами открыли ворота! Бессмертные уже в городе! Скоро с мятежом будет покончено и их главаря приведут к вам в цепях.

Сановник не сказал «Кадияра» или «вашего сына», поскольку Хозрой проклял изменника и повелел вычеркнуть его имя из списков семьи и не упоминать больше никогда.

Продолжая смотреть на дымящийся город, повелитель Сардии подумал: «Это вряд ли — слишком мало людей, чтобы оцепить такой город, как Сардогад. Скорее всего, Кадияр улизнет и сбежит в пустыню к своему деду. Там мне его не достать».

Он резко развернулся, и понимающий его без слов аль Бакар крикнул:

— Коня царю!

Охрана тут же подвела черного как смоль сардийского жеребца. Нога царя уже влетела в стремя, когда командир стражи Тахир Сурани позволил себе недопустимую вольность, остановив повелителя на полушаге.

— Великий царь! — Гремя железом, воин бухнулся на колени. — Позволь мне говорить.

Это было настолько вопиюще, что Хозрой даже растерялся. Такое нарушение этикета требовало сурового наказания, и заслуженный телохранитель мог решиться на подобное, только если царю действительно грозила опасность.

Обутая в замшевый сапог нога вернулась на землю, и Хозрой опустил грозный взгляд на нарушителя.

— Говори!

— Великий царь, — затараторил глава охраны, — мои люди задержали человека. Он сказал, что хочет вас видеть!

— Это все? Ты меня из-за этого остановил? — Вопросительно-недоуменный взгляд царя обернулся к Селиму, словно бы спрашивая, что происходит? Как такой верный и опытный слуга решился на подобный проступок? Остановить царя из-за какого-то нищего, даже не допросив, не выяснив в чем дело, — подобного безрассудства за Сурани никогда не водилось.

Не менее удивленный визирь пожал плечами и обратился к уткнувшемуся в песок стражнику:

— Тахир, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? Ты сам-то хоть допросил этого странника?

С земли донесся голос человека, обуреваемого ужасом от содеянного и сказанного:

— Он хочет говорить только с царем.

Это было уже выше всякого понимания: чтобы Тахир Сурани, верный пес царя, допустил до своего господина неизвестного просителя, даже не зная, о чем тот хочет говорить⁈ Событие настолько поразило Хозроя, что он заинтересовался, кто же мог сотворить такое?

— Ладно, веди! — Царь передал поводья стремянному и проводил взглядом отползающего Тахира.

Через минуту главный телохранитель вернулся, ведя за собой юношу, укутанного в потертый плащ из некрашеной шерсти. Стража взяла незнакомца в полукольцо, и лишь после Тахир Сурани, с видом человека не совсем понимающего, как все могло произойти, отступил в сторону, пропуская странного путника к своему царю.