— Кто ты и чего хочешь? — Голос Хозроя прозвучал раздраженно и зло, но странника это не смутило. Не падая, как положено, ниц, а лишь склонив голову, он произнес твердо и уверенно:

— Мое имя Алкмен, и у меня послание к тебе, царь!

Опережая уже почти сорвавшийся с губ Хозроя вопрос, юноша вытянул раскрытую ладонь, на которой сверкнул перстень с печатью братства Астарты. Взгляд повелителя Сардии мгновенно изменился и скользнул по лицу визиря: не узнать знак верховного магистра было невозможно.

* * *

В царском шатре, слабо освещенном проникающем сквозь полотно дневным светом, стоял посланник братства и излагал план Эртория Данациуса. Слушателями его были лишь Хозрой и Селим аль Бакар.

Первым порывом царя было придушить наглого ублюдка прямо здесь, не размениваясь на палача и пытки, но он сдержался: ссориться с верховным магистром сегодня было бы верхом безрассудства. После того, как было произнесено имя Ильсаны, гнев мешал ему понять смысл всего остального. Не выдержав, он прервал юношу:

— Твой хозяин сошел с ума! Отдать мою любимую дочь Муслиму? Да я скорее воткну нож в свое сердце, чем позволю этому старому изуверу надругаться над Розой Сардии!

Невозмутимо выслушав гневную тираду, Алкмен продолжил как ни в чем не бывало:

— Мой брат и наставник не сумасшедший, что его предложение только доказывает. Ему не безразлична ваша судьба, и если вы отбросите гнев и эмоции, то поймете это. Туринская армия за перевалом, от прямого марша на Сардогад ее сдерживают лишь стены Ура. Но возможности города не безграничны: еще месяц, два — и что дальше? Спросите себя, сможет ли вы собрать за этот срок новую армию, сможете ли защитить свою семью и страну? Думаю, вы знаете ответ, как и то, что в случае поражения царь Хозрой не сможет исчезнуть, где-то спрятаться и сберечь своих близких. У вас слишком много внутренних врагов, чтобы укрыться в Сардии или за ее пределами.

То, что говорил посланник, было очевидно, но все равно его слова жгли каленым железом, и Хозрой вскричал, желая заглушить рвущую сердце боль:

— Сардийцы не прячутся по норам — они принимают смерть на поле боя с саблей в руке!

Наступила гнетущая тишина — перед своим последним аргументом Алкмен давал время царю остыть и подумать. Наконец он заговорил снова:

— Эрторий Данациус хорошо понимает всю сложность выбора, стоящего перед вами, и предлагает не торопиться. Расскажите о нашем предложении своей дочери, и пусть она сама решит, готова принести себя в жертву или нет. Если откажется, то верховный магистр не будет настаивать, и вам останется только достойно умереть, но если она согласиться спасти свою страну и семью, то вы не должны ей мешать.

Глава 15

С балкона женской половины царского дворца был хорошо виден город: тянущиеся к небу черные полосы дыма, плоские крыши домов, заваленные баррикадами узкие улочки и люди, остервенело режущие друг друга на площади перед воротами.

Ильсана, с ужасом смотрящая на бойню, сжала руку матери.

— Зачем он рвется во дворец? Ведь все кончено — воины отца уже в городе.

Опытной женщине, знавшей о притязаниях парванского выродка — по-другому она его никогда не называла, — было понятно, почему Кадияр пытается попасть во дворец. Почему он, теряя людей и спасительные мгновения, так одержимо стремится пробиться сюда. Ее дочь впитала в себя кровь самых старинных родов Сардии, женитьба на ней поднимет грязного парва совсем на другой уровень. Если он захватит Розу Сардии, то сможет диктовать свои условия не только царю, ее отцу, но и ее деду по материнской линии, главе второй по значимости фамилии в Сардийском царстве.

Она все это знала, но решила не пугать заранее дочь.

— Он же безумен, это все знают. — Ее голос прозвучал спокойно и убедительно.