— А ты? Ты тоже оставил его?

Рорик схватился за рукоять меча, но Фарлан не дрогнул. Он не забыл бешеный нрав своего бывшего хозяина и друга, его уже ставшую легендарной жестокость. Он все помнил, но не дрогнул!

— Я не мог отказать твоему брату! Он просил меня спасти того, кто должен отомстить за семью.

Его взгляд указал на Ольгерда, и Рорик с лязгом вогнал обратно уже вышедший наполовину клинок.

— Я знаю, ты бы Яра не бросил!

Погасив вспышку ярости, но не в силах совладать с бушующим бешенством он резко развернулся и зашагал к лошадям. На пути Рорик все же взял себя в руки и остановился. Прошло еще одно длинное молчаливое мгновение, прежде чем вновь раздался голос конунга Истигарда:

— Что с малым?

Фарлан, словно очнувшись, только сейчас обратил внимание на разодранную руку и белое, бескровное лицо Ольгерда. Он с удивлением уставился на Ирану:

— Может, ты объяснишь?

Девушка соврала, не задумавшись ни на миг:

— Медведь-шатун забрел. Огнем отогнали, а его вот достал-таки!

Ирана положила ладонь на здоровую руку парня. Ольгерд уже плохо слышал, периодически полностью отключаясь, но слова девушки разобрал хорошо. Он перевел взгляд с ладони, сжимающей его пальцы, на глубокие темные глаза и отчего-то подтверждающе кивнул.

В голове Фарлана промелькнуло сомнение, но вникать он не стал.

Рорик же хмыкнул:

— Узнаю нашу породу! На медведя с голыми руками!

Тщательно осмотрев руку, Фарлан недовольно проворчал:

— Странная рана: разодрано до кости, а крови нет! Гноя тоже нет, а парень в горячке.

Грозно нахмурив брови, Рорик бросил Иране:

— Позови деда своего, пусть посмотрит. Не хватало еще и Ольгерда потерять!

Опустив взгляд, девушка попыталась было возразить:

— Дед лежит, совсем плох!

В ответ на нее зыркнули так, что ей сразу стало понятно: либо пойдет сама, либо ее отволокут за волосы. Не говоря больше ни слова, она молча ушла в дом. С пронзительным скрипом захлопнулась дверь, и Фарлан, проводив ее взглядом, подошел к Рорику.

— Далековато вы забрались от дома. Нужда какая?

Конунг жестко скривил губы:

— Да, ходили поучить кое-кого вежливости. — И, уже открыто глядя в глаза другу, добавил: — Неспокойно стало в суми. Кто-то мутит народ!

Фарлан удивился:

— Не припомню, чтобы раньше племена восставали. Стрельнуть в спину — такое они всегда могли, но в открытую… Что случилось? Осмелели?

Рорик раздраженно повысил голос:

— Говорю же тебе, вожак у них появился! Ходит по племенам, шепчет вождям в уши, мол, рокси жадные, с каждым годом требуют все больше, гнать их надо всем миром.

— Что, намного больше брать стали?

Лицо конунга затвердело, и зло заходили скулы.

— Если бы! Как отец наш брал, так и я беру! В прошлом году тонгры набег учинили, мы землю суми прикрыли. Говорю вождям: у нас потери, расходы из-за войны, вы должны взять на себя половину. Они ни в какую! Мол, мы платим полюдье — туда все входит. Вот с тех пор и решаем, кто прав!

Опираясь на внучку, подошел Вяйнерис. Взглянув на руку юноши, он покачал головой и кивнул Иране, будто соглашаясь с ней:

— Парень умрет! У него горячка! День, от силы два! — Старик, не слушая возражений, развернулся обратно. — Я тут бессилен!

В глазах конунга блеснула сталь и холодное бешенство. Фарлан это взгляд Хендриксов помнил очень хорошо. С точно таким же взглядом отец подчистую вырезал городища суми и вендов.

Слова Рорика ударили в удаляющуюся спину, как нож:

— Слушай меня, старик. Мой племянник должен выжить, и ты его вылечишь! Если нет, то умрешь ты, твоя внучка и вся твоя родня до седьмого колена во всей земле суми.