Старик обернулся к Ольгерду и удивленно покачал головой:

— Надо же, жив еще! Сейчас я пойду за твоим другом, а вы держитесь подальше, и в круг не входите, что бы ни случилось!

Со стороны могло показаться, что Вяйнерис просто сел рядом с Фарланом и, взяв того за руку, замер. Ольгерд ждал продолжения, но ничего не происходило. Время шло, суми уже давно вырубился, а две фигуры на фоне яркого пламени по-прежнему оставались неподвижны.

Ольгерд и сам наконец почувствовал, насколько измотан. Пришла боль от разодранных пальцев и бесчисленных ссадин по всему телу. Он опустился на землю и оперся спиной о ствол дерева. Глаза слипались, и темнота вокруг наполнилась ночными звуками. Где-то совсем рядом завыли волки.

— Есть хочешь?

Вздрогнув, Ольгерд распахнул помимо воли закрывшиеся глаза — прямо перед ним стояла Ирана с миской в одной руке и с факелом в другой. Играющее на ветру пламя скакало по ее лицу дикими тенями.

Разозлившись на себя, он выплеснул свое раздражение на девушку:

— Ты чего с открытым огнем бродишь⁈ Запалить все не боишься?

Ольгерд сам не понимал, почему злится. Эта девушка действовала на него странно.

Вот и сейчас она загадочно улыбнулась:

— В такую ночь без огня нельзя! Когда дед в мире мертвых, тогда круг тьмы разорван, и псы Ирглиса могут вырваться в наш мир.

Ветер усилился, разметав пряди ее волос так, что они заиграли на самой границе света, и Ольгерд вдруг осознал: у девушки волосы, как вороново крыло. Она не суми, те все белобрысые и глаза голубые, а у нее черные, как у ведьмы! Дед настоящий суми, а эта девчонка нет! Кто она ему? Уж точно не внучка!

Мысли копошились в голове Ольгерда, и он, задумавшись, в упор таращился девушку, пока она не скривила снисходительную гримаску:

— Так есть-то будешь или пялиться только?

Ольгерд вспыхнул:

— Нет! Не буду, сыт!

Девушка хмыкнула и, развернувшись, пошла к дому, а он тут же пожалел о сказанном: есть хотелось до невозможности. Последний раз он ел еще вчера вечером, вместе с Фарланом.

— Вот дерьмо! — Ольгерд выругался вполголоса, вдруг осознав, что совершенно не помнит, где они бросили поклажу, и что найти ее сейчас, в полной темноте, совершенно нереально. Снова выругавшись, он понял, что с едой придется потерпеть до рассвета.

Откинувшись на шершавый ствол сосны, Ольгерд прикрыл глаза. Голова тут же закружилась, и сознание поплыло: несмотря на голод, усталость мигом взяла свое. В полусне он вдруг увидел, что сидящий рядом с Фарланом старик засветился странным голубоватым светом. Пламя костра почему-то тоже стало отливать сталью и синевой. Границы фигур расплылись, и возникло непонятное, тревожное ощущение.

Неожиданно стальное пламя закрутилось смерчем, создавая новую фигуру. Теперь синий огонь бил прямо из земли, собирая над собой бесформенное облако. Постепенно столб огня начал оседать, уплотняясь и приобретая форму высокой стройной женщины с красивым, но очень жестким лицом. Взлетели вверх длинные ресницы, и открывшиеся глаза резанули голубым огнем! Белая рука с точеными пальцами прошлась по линии безукоризненно сидящего платья, и видение медленно поплыло в сторону Ольгерда. Оно плыло без единого движения и даже складки длинного платья не шевелились, а тяжелые локоны застыли, словно отлитые из серебра.

На самой границе круга женщина остановилась и ласково поманила его к себе. В этом простом жесте было такое повелительное давление, сопротивляться которому казалось невозможным.

Юноша поднялся навстречу, но неожиданно налетевший порыв ветра остановил его, и словно из ниоткуда перед ним возник образ Ираны.