— Что будем с ним делать?

— Возьмем с собой! Судя по одежде, это не простые детки. — Фарлан рывком поставил на ноги очнувшегося парня. — Будет заложником!

Глава 15

Вечером венду стало плохо. Царапина на шее почернела и загноилась, а утром он не смог встать. Фарлан метался в бреду, звал какую-то Фрею. За эту ночь Ольгерд посерел лицом, скулы обтянуло кожей, нос заострился, как птичий клюв. Невозможно было поверить, что человек может так измениться за одну бессонную ночь. Давила безысходность и беспомощность. Он поил друга, менял ему повязки, понимая — этим не поможешь. Потерять вот так в одночасье товарища, наставника, почти отца было выше человеческих сил. Из-за какой-то царапины! Ему хотелось выть, а собственное бессилие выворачивало наизнанку. В это момент он ненавидел весь мир за эту чудовищную несправедливость, и кто-то должен был ответить! Утолить жажду мести! Напоить горе кровью! Ольгерд повернулся и посмотрел на связанного суми.

Безумный, полный лютой ненависти взгляд остановился на лесном мальчишке. У того от страха затряслись коленки и заходила ходуном челюсть, а Ольгерд поднялся и вытащил нож.

— Ты, тварь! Вы не сражаетесь честно, а стреляете исподтишка отравленными стрелами! Ты будешь умирать так же долго, как мой друг, и так же мучительно!

Руголандец выглядел настоящим чудовищем: всклокоченные грязные волосы, налитые кровью глаза и высохшие губы перекошенного рта. Юного суми заколотило от ужаса. Нет, он был не трус и принял бы смерть в бою достойно, но противостоять демону не смог и завопил дико и отчаянно:

— Не-е-ет!

Ольгерда это не остановило, лишь губы искривились еще сильнее.

— Кричи, тварь, кричи громче!

Суми трясло, он не мог выговорить ни слова. Зубы стучали, рискуя откусить хозяину язык.

— П-п-подожди! Я з-знаю, я знаю, к-к-кто поможет!

— Врешь!

Ольгерд взмахнул ножом, и парень, прикрыв глаза, сжался в комок.

— Не-е-ет!

Сознание на миг вернулось в голову Ольгерда, и лезвие застыло у самого горла жертвы. Перекошенный рот прошипел вопрос:

— Кто?

— Здесь не-недалеко к-к-колдун, он п-поможет. — Суми приоткрыл глаза и добавил: — Я попрошу!

В несколько ударов меча Ольгерд срубил волокушу и привязал к ней Фарлана. Тот уже почти не приходил в сознание, и рана выглядела совсем плохо. Счет шел на часы!

— Бери волокушу!

Ольгерд разрезал веревки на руках и ногах суми.

— Тащи! Выживет — клянусь Оллерданом, отпущу! Нет — тогда не обессудь!

* * *

Там, где можно было бежать, — они бежали. Там, где нельзя, — шли! Прорубались сквозь бурелом, шагали по пояс в воде, таща за собой волокушу с раненым. Ольгерд давно уже убрал меч и подхватил сзади жерди носилок. То, что происходило, можно было назвать одержимостью, словно боги ослепили их идеей спасти этого человека и наделили нечеловеческой силой. Они ни разу не остановились и не передохнули! Юный суми будто попал под гипнотическое безумие Ольгерда: он не пытался бежать, хотя, наверное, мог, и не раз. Наоборот, он подставлял плечо или протягивал руку, там, где руголандец в тяжелой броне соскальзывал или оступался. Они действовали, словно не враг и пленник, а два друга, спасающие товарища. Как будто не было боя, не было убитых братьев. Пелена опустилась на глаза лесного парня, и в горячке борьбы за жизнь он сам был готов умереть за раненого врага.

Начало темнеть, когда они вышли на поляну. В самом центре, окруженная частоколом стояла землянка, накрытая соломенной крышей. Наваждение закончилось как по волшебству и суми без сил рухнул на землю, указывая на хижину:

— Здесь!

Ольгерд сбросил поклажу на землю и взглянул на друга. Фарлан лежал тихо, не подавая признаков жизни.