Откуда появилась девушка, Ольгерд не успел осознать — так внезапно она вдруг выросла по ту сторону изгороди. Ее грудной голос заставил его вздрогнуть:

— Ищешь чего, парень?

Ольгерд поначалу оторопел, но, сбросив морок, рванулся к забору.

— Колдун мне нужен!

Девушка посмотрела на него с огорчением, как на нерадивого ученика:

— Колдунов здесь нет, это дом служителя великого бога Пера Многорукого.

Парень сжал зубы, дабы успокоиться.

— Мне все равно, кто он! У меня друг умирает, помогите!

Хлопнула дверь, и высокий старик с длинной белой бородой показался на пороге землянки.

— Ирана, кто там?

Девушка обернулась на зов:

— Человек вот пришел, деда. Помощи просит.

Ольгерд рванул на себя ограду:

— Помоги, старик, век не забуду! Все что хочешь проси, должник твой буду на всю жизнь!

Старик снял меховую шапку и вытер абсолютно лысую голову.

— Тень у тебя плохая парень, тьма стоит рядом с тобой!

Дед подошел ближе и уставился юноше прямо в глаза. Эта неспешность и спокойствие взорвали Ольгерда, и он заорал:

— Старик! Там друг мой умирает!

Дед сморщился, словно его заставляли делать неприятные вещи, но все же произнес:

— Ладно! Тащите его сюда, посмотрим!

Ольгерд помчался к носилкам. Суми уже вырубился, и ему пришлось тряхануть его как следует. После этого они вдвоем подхватили волокушу и втащили Фарлана во двор. Калитка оказалась прямо на пути. Как бы ни был Ольгерд возбужден и встревожен за друга, он точно мог сказать, что еще мгновение назад ее здесь не было.

Жрец осмотрел лежащего венда и бросил недобрый взгляд на суми:

— Чем наконечник мазали?

Опустив голову, парень на всякий случай отошел от руголандца подальше.

— Мочили в дурной крови.

— Когда ранили? — Старик расковыряв пальцем рану, понюхал гной.

— Вчера в конце дня.

Ольгерд взвыл от нетерпения:

— Сделай что-нибудь, дед!

Оставив рану, старик грозно воззрился на юношу.

— Я тебе не дед! Ты рокси, чужой на этой земле, здесь твоих дедов даже там, — он ткнул пальцем вниз в землю, — нет! Зови меня Вяйнерис.

Устроив выволочку, старец вновь вернулся к раненому.

— Очень плох! В землянку его нести нельзя, ему воздух нужен. Ну-ка накидайте здесь лапника!

Он показал Ольгерду место у резного столба с изображениями Пера и повернулся к внучке:

— Ирана, принеси овчину и шкуру медведя.

Когда рокси и суми накидали приличную охапку еловых веток, а внучка развела огонь, жрец, отсчитав от столба три шага, начертил на земле круг. На немой вопрос Ольгерда ответил еле слышно:

— Друг твой, рокси, еще жив, но уже на той стороне. Сам не вернется, надо идти за ним! Ирглис никого просто так не отпускает, забрать будет трудно, но я попробую.

Показавшаяся в дверях девушка услышала последние слова и закричала громко и требовательно:

— Дед, не ходи! — Все разом повернулись на крик. — Я тебя в прошлый раз еле выходила!

Ирана схватила старика за рукав рубахи, но Вяйнерис обнял внучку и погладил по волосам.

— Это мое предназначение, Ирана! Что я скажу Перу, если отдам эту душу Ирглису?

Он ласково, но твердо разжал ее руки, и девушка, бросив гневный взгляд на Ольгерда, убежала в землянку.

Проводив ее взглядом, старик вытащил нож и положил его в огонь. Отмыв распухшее горло раненого, жрец вскрыл рану прокаленным ножом, очистил от гноя и пораженной плоти.