Конечно, эти трое санов, хотя и были вооружены винтовками и револьверами, не могли бы выстоять против толпы мятежных гереро. В их обязанности входила скорее ее защита от хищников или отдельных кочевников; к более серьезным конфликтам они вряд ли были готовы. Во всяком случае, территории, где проходили ожесточенные стычки повстанцев и защитных подразделений, в течение прошедших недель отодвинулись дальше на восток; ходили слухи, что мятеж гереро практически подавлен. О преждевременности таких оптимистических заявлений говорил тот факт, что воинская часть Валериана по-прежнему располагалась в Омахеке, и о скором его возвращении не было и речи.

Волнение, вызванное предстоящей встречей с Элиасом, отодвинуло для Сендрин все препятствия и неприятности на задний план. Она не думала над тем, что может произойти, если она попадет в руки мятежников. Кроме того, Адриан сообщил ей, что несмотря на то, что Каоковельд традиционно считается землей гереро, тамошние племена не поддерживают восстание на востоке. Гереро, которые жили на севере Намиба, редко вступали в контакт с белыми колонистами, поэтому они и не испытывали к ним ненависти. Сендрин позволила себя успокаивать этим, так как хотела быть спокойной.

Через два дня после получения письма от Элиаса она села в карету. Йоханнес проверил, весь ли багаж на месте, достаточно ли хорошо он уложен и закреплен. Сендрин оставила под рукой большую стопку книг из галереи, которые она разместила под обеими скамейками кареты. Затем она вышла, обняла Мадлен, а затем крепко прижала к себе плачущих девочек.

— Это всего лишь на два месяца, — пыталась утешить она сестер.

Лукреция согласно кивнула, а Салома крепко закусила губу. У нее не переставали капать слезы, но она пыталась выглядеть взрослой и благоразумной. При взгляде на них у Сендрин защемило сердце.

Адриан подал ей руку на прощание в последнюю очередь. Он вел себя очень сдержанно, почти официально. Сендрин сказала себе, что так, наверное, было лучше. Вероятно, она просто переоценила его расположение к ней. Хотя это и доставляло ей боль, она пыталась выглядеть доброжелательной и корректной, насколько это было возможно.

Наконец карета тронулась Сендрин высунулась из окна и махала рукой четырем членам семьи Каскаден, которые выстроились в ряд перед порталом. Только скрывшись в глубине кареты, она дала волю слезам. В этот момент она радовалась занавескам на окнах; она не хотела, чтобы ее охранники, ехавшие верхом по обе стороны кареты, видели, что она плачет. Она твердо решила не проявлять во время поездки никакой слабости и не требовать к себе особого внимания.

С востока дул резкий ветер, теплый и сухой, небо было безоблачным. Дожди, типичные для начала африканской зимы, прекратились почти две недели назад, и во многих местах между травой саванны пробивались цветы. Незадолго до отъезда Сендрин посмотрела на ртутный термометр за окном кухни т он показывал 24° тепла. В здешних местах это была самая благоприятная температура для путешествия.

Карета и эскорт едва проехали несколько километров в направлении Виндхука, как за ними раздался крик. Она сразу же узнала голос кричавшего.

Кучер остановил лошадей, и Сендрин удивленно раздвинула занавески.

Адриан улыбался ей. Он сидел на самой быстрой лошади, которую только можно было найти в конюшнях Каскаденов, — темно-коричневом мерине с умными глазами. Сендрин хотела было выйти, но Адриан покачал головой, ловко спрыгнул с седла и направился к карете. Сендрин слышала, как снаружи перешептываются и смеются саны, но в настоящий момент ей это было безразлично.