Когда Сендрин оглянулась, Элиас стоял в одиночестве и махал рукой, в то время как фигура Нанны, стоявшей на утесе, уже слилась с темной скалой, и казалось, что ее сущность, воплотившись в человеческое тело, теперь снова соединилась с камнем и песком — с Африкой.

Глава 6

Вечный ветер, задувавший вокруг Ауасберге, воющий над крышами Виндхука, в течение последних недель усилился. По ночам вокруг поместья Каскаденов бушевали бури, и у садовников каждое утро было полно работы — они сжигали на лугу возле акаций, за восточным крылом дома, вырванные с корнями кусты и осыпавшуюся листву.

Адриан стоял в эркере спальни Сендрин и смотрел наружу на клубы дыма, расползшиеся по земле на несколько метров. Сильные порывы ветра приносили запах дыма в дом, и уже несколько дней в комнатах и коридорах прочно обосновался устойчивый запах гари.

Огонь пылал там, где когда-то стоял термитник. Адриан знал, что в это место по-прежнему сползалось большое количество насекомых, длинные печальные процессии термитов стекались сюда по траве со всех направлений. То, что саны снова и снова использовали это место для сжигания листвы, удивляло его: еще не так давно оно было для них свято. То, что они не позволяли термитам снова поселиться там, могло иметь только одно объяснение: теперь саны считали это место местом беды. Адриан уже давно стал придерживаться такого же мнения.

Его отношение к санам оставалось двойственным. У него были среди них друзья, правда, не так много, как предполагала его мать. Он уважал и Ценил их культуру. Вместе с тем он разделял сомнения Гаупта по поводу Них. У священника имелись веские причины, чтобы считать неприемлемыми поступки «людей кустов», и Адриан сознавал, что он сам очень давно бы погиб, если бы Гаупт тогда не предостерег его и не взял бы под свое покровительство.

Смерть брата Гаупта, Вильгельма, не была случайностью. Саны обнаружили у него такие же способности, какие дремали в Адриане и Сендрин. Тогда не было никого, кто предостерег бы Вильгельма от участия в их церемониях; польщенный вниманием и уважением, выказываемым ему санами, он согласился на их предложение участвовать в ритуальных обрядах шаманов. Вильгельм не вынес пыток, и, если бы не Гаупт, Адриана ждала бы та же участь.

И его, и, без сомнения, Сендрин. Адриан рассказал ей о ее даре, желая сделать это раньше санов. Гаупт был в ярости, но он признал, что Адриан поступил правильно. Когда таланты Сендрин начали развиваться независимо от ее желаний, особенно после случаев ее «проникновения» в сооружения термитов, Адриан попытался помочь ей.

Но насколько на самом деле были успешными его попытки взять Сендрин под свою защиту? До сегодняшнего дня он искал ответ на этот вопрос. Он боялся за нее гораздо сильнее, чем мог себе в этом признаться, и мысль о том, что она была теперь где-то там, далеко от него, предоставленная сама себе, попавшая в полную зависимость от своих внутренних сил, причиняла ему боль.

Хуже всего было вовсе не упрямство Сендрин. Проблема была, скорее всего, в самом Адриане. Вернее, в его чувствах к ней. Ему было бы несложно убедить свою мать отправить Сендрин домой. В Германии она была бы в безопасности, по крайней мере, он так предполагал. Но, не так-то просто было отпустить ее. Он не хотел, чтобы она вернулась в Бремен несчастной и одинокой, когда здесь была семья, заботившаяся о ней, семья, которой она открыла свое сердце. Здесь был Адриан, в его жизни она уже давно занимала очень важное место.

Это были, конечно, эгоистичные мысли, они мучили его уже несколько месяцев. Все, что влияло на Сендрин, касалось в определенной степени и его.