|
Мы, гереро, любим землю, на которой мы живем, мы верим, что она слышит каждого, неважно, чернокожий он или белый. Каждый имеет право повсюду пасти свой скот и поить его водой. Поэтому некоторые из моих народов сражаются против вас, немцев, — потому что вы устанавливаете изгороди и стреляете в тех, кто взбирается по ним с наружной стороны. — Нанна глубоко втянула носом свежий ветер, дувший с Атлантики. — Саны совершенно другие. В то время как мы, гереро, любим всех животных, саны — это племя охотников. Они всегда в пути, всегда кочуют. Элиас назвал их однажды цыганами пустыни — наверное, ты знаешь лучше меня, что он подразумевал под этим. В любом случае, саны полны загадок для нас, так же как и для вас. И если ты меня спрашиваешь, симпатизирую ли я им, я должна сказать так: я их слишком мало понимаю, чтобы дать тебе на это положительный ответ. Я их не люблю — это точно, но я не испытываю к ним никакой антипатии.
После короткого промедления она добавила: — Нет, это неправда. Я считаю их заносчивыми. Как и вас, белых. Да, можно было бы, пожалуй, сказать, что саны — это белые Африки, — при этом она засмеялась так весело, что Сендрин не оставалось ничего другого, как поддержать ее смех. — Насколько? — спросила она через некоторое время. — Они не только верят, что они — первые люди. Они утверждают также, будто они принесли в мир свет. — Свет? — Солнце, — кивнула Нанна. — Саны рассказывают, что когда-то, когда мир еще был молодым, господствовала большая тьма. Но однажды они увидели вдали как вспыхивает красный жар. Тогда они отправились в путь и обнаружили старика, лежащего на песке. Он спал. Каждый раз, когда он переворачивался и вытягивал руки, у него под мышками загорались красные светила. Саны решили подбросить старика высоко в небо, чтобы его свет сиял на весь мир. Высоко в воздухе мужчина широко раскинул руки, вероятно пытаясь лететь, и чем выше он поднимался, тем белее и ярче становился свет. Свет озарил пустыню и все земли по ту сторону дюн, и саны смогли наконец отправиться на охоту и найти добычу. Но затем, через некоторое время, мужчина, охваченный красным огнем, опустился обратно на землю. На следующий день саны снова подбросили его вверх, так же они делали и во все последующие дни, пока старику это не начало нравиться, и с тех пор он добровольно поднимается утром на небо, а вечером, раскаленный, снова опускается на землю. — Нанна, смеясь, указала на солнце, край которого касался теперь горизонта на другой стороне моря. — Так что этим мы обязаны санам. Разве это не звучит чересчур самонадеянно? Сендрин, не мигая, смотрела на заходящее солнце, а когда она вновь взглянула на Нанну, у нее перед глазами заиграл калейдоскоп искр. — Ты веришь в то, что саны являются магами? — Для белой ты задаешь странные вопросы. — Я пережила странные вещи. — Да, это я чувствую. Сендрин удивленно посмотрела на Нанну и спросила себя, говорит ли та серьезно. Но на лице гереро она не увидела ответа, а поставить вопрос прямо она не решилась. Нанна опустилась на край скалы, выступавшей из утеса словно большой, в рост человека, нос. Постепенно начинала ощущаться прохлада, но что-то в Сендрин восставало против возвращения домой. Возле Нанны она чувствовала себя удивительно защищенной и умиротворенной. — Саны могут быть магами, так же как могут быть магами и все остальные люди, — загадочно пояснила Нанна. — Возможно, они все же могущественнее, чем каждый из нас. Сендрин села рядом с ней. Она коснулась бедром Нанны и ощутила при этом чудесное тепло ее тела. — Элиас все мне рассказал о тебе, — неожиданно проговорила Нанна. |
