Спустя несколько часов после наступления темноты, когда жара уже давным-давно превратилась в холод и в ночном небе заблестели звезды, шаманы вернулись и выкопали ее. У Сендрин возникло такое ощущение, что весь прошедший день был сплошной галлюцинацией, но она не могла вспомнить ни единой подробности, было неопределенное чувство, что она видела другие места и незнакомых существ. Во рту она ощущала своеобразный привкус — сладость меда, но одновременно и остроту, словно надкусила горький перец.

Сендрин напоили и накормили жесткой кашей, не имевшей никакого вкуса. Ей натерли веки растолченными травами, на ухо напевали тихие песни и расчесывали волосы чем-то, похожим на абсолютно черную рыбью кость.

Наконец, когда утро готово было снова сменить ночь, Кваббо сел напротив нее в свете огня, подогнул под себя ноги и приказал ей сделать то же. Она по-прежнему не чувствовала сомнений или страха, у нее не было никакого желания задавать вопросы.

— Другой мир является таким же реальным, как и наш, — говорил он, в то время как сидящие по краю освещенного круга мудрецы безмолвно внимали ему. — Иногда он даже более настоящий, по крайней мере для таких людей, как мы, умеющих переходить с одного уровня на другой совершенно осознанно, понимая, как это опасно. Ты увидишь другой мир собственными глазами. Не теми щупальцами, которые простирает твой дух, а глазами твоего тела. — Он помассировал свои веки большим и указательным пальцами, как будто хотел этим жестом подчеркнуть важность своих слов. — Но ты должна также знать, что в том, другом мире не существует никаких карт или дорожных указателей. Ты должна научиться сама выбирать правильное направление, и ни я, ни кто-либо другой не сможет достать тебя оттуда, если ты заблудишься. Даже смерть не освободит тебя, так как никто не умирает в том мире — по крайней мере, так, как умираем мы, — и твои блуждания будут длиться вечно. В случае, если ты все же сможешь вернуться, возможно, ты ни о чем и не вспомнишь. Будет так, словно ты никогда и не уходила. Но если боги примут тебя, тогда ты будешь знать, что с тобой было, и, тем не менее, будешь молчать об этом, и в этом, и в любом другом мире.

Возможно, Кваббо говорил не прерываясь, но Сендрин время от времени переставала воспринимать его слова, — действо продолжалось большую часть дня, и жара уже начала спадать.

Мудрецы снова нарисовали белым пеплом круг на песке, не превышающий в диаметре шага. Теперь шестеро из них натягивали над ним большую шкуру серого цвета — вероятно, шкуру слона — на высоте одного метра над землей. Каждый из них крепко держался за край и всем своим весом отклонялся назад. Скоро шкура растянулась так туго, что стала напоминать гладкий стол. Двое мудрецов разбрасывали вокруг держащих шкуру санов куриные перья, и, хотя ветер пустыни большую их часть тотчас уносил прочь, все же достаточное их количество оставалось лежать на песке — так, как того требовал ритуал.

Снова мужчины затянули свою мелодию, и снова Сендрин начала им подпевать. Шкура слона светлела, словно под ней горел огонь, языки пламени которого постепенно прожигали ее насквозь. Но свет, растекавшийся по поверхности шкуры, шел не от земли. Он возникал не в этом мире.

Наконец центр шкуры засверкал сияющей белизной — так солнечный свет отражается от поверхности снега. Сендрин принуждала себя держать веки открытыми. Ослепленная, она продолжала наблюдать за происходящим.

У Кваббо в руке внезапно оказался плоский камень, точно такой же, как те, что когда-то давно Сендрин и Элиас запускали прыгать по поверхности пруда в парке. Когда Кваббо бросил его в центр шкуры, камень бесследно исчез посередине сверкающего света. Сендрин украдкой посмотрела под шкуру, но оказалось, что камень не падал на землю.