Селкирка нельзя было назвать молодым мужчиной. Ему было чуть больше пятидесяти лет, — так показалось Сендрин. Маленькая Кимберли, несомненно, была поздним ребенком, неожиданной радостью. Возможно, именно поэтому Селкирк ее обожествлял. Адриан рассказал ей, что лорд был очень привязан к малышке; от него она узнала также и то, что ни один труп не был настолько обезображен, как труп этой девочки.

Для того чтобы приподнять плиту, лорд зацепил обеими руками небольшое углубление, которое, очевидно, только для этой цели и было сделано в камне. С трудом ему удалось немного приподнять плиту и отодвинуть ее в сторону, приоткрыв небольшую щель. За ней виднелась абсолютно черная ниша.

Селкирк схватил кожаную книгу, еще раз задумчиво пролистал ее, не читая, затем сунул в щель. Он быстро поставил плиту на место и снова расстелил ковер. Он педантично собрал с ковра частички пыли и растер их между большим и указательным пальцами. Затем он взял светильник и покинул комнату.

Сендрин почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Сначала странное ощущение возникло у нее в желудке, но постепенно оно охватило все ее тело. Она раскрыла рот, чтобы закричать, но с ее губ не сорвалось ни звука. В ее голове расцветал черный вихрь, он засасывал ее вниз, в пучину холода и звуков, похожих на рев диких животных. Прочь из прошлого, назад, в настоящее!

Прохладная кожа спины. Запах холодного пепла. Потоки дождя за окном.

Глаза Сендрин были открыты, взгляд затуманился, словно зрачки были покрыты кристаллами льда. Инстинктивно она похлопала ресницами, пока наконец не поняла, что снова оказалась в реальности. Ее реальности.

Она встала, пошатываясь, и тотчас опустилась на колени, затем снова поднялась и, спотыкаясь, прошла вперед, взялась за край ковра — он был не таким, как в видениях, — и откинула его.

Каменная плита лежала прямо перед нею неясным пятном на фоне темной комнаты. Пальцы Сендрин с дрожью нащупали углубление, она тянула и дергала плиту, ухватившись за него. Ей понадобилось больше времени, чем Селкирку, чтобы отодвинуть плиту в сторону, но в конце концов щель стала достаточно широкой, чтобы туда пролезла рука. Она нащупала книгу.

Сендрин не стала тратить время на то, чтобы поставить плиту на место, ковер она оставила лежать в стороне.

Она торопливо бросилась к кровати. Зажгла свечу на комоде. Раскрыла кожаный том где-то в середине.

Это был своего рода дневник, содержащий не менее ста страниц, — своеобразный протокол отрезков жизни, его вели в течение нескольких лет. Он был написан на английском языке. Это не представляло для Сендрин никаких затруднений, трудно было разобрать тонкий лихорадочный почерк. Кое-что она вынуждена была перечитывать дважды, особенно то, что было написано на последних страницах.

Уже светало, когда она в изнеможении захлопнула том, до такой степени переполнив голову картинками прочитанного, что она начала трещать.

Сендрин уснула, ей снилась пустыня.

Когда Селкирк со своей семьей прибыл на Юго-Запад, территории по ту сторону Намиба еще не были немецкой колонией. Здесь жили отдельные поселенцы, в большинстве случаев англичане и голландцы, обосновавшиеся в самом центре земель, принадлежащих гереро и нама. Они вели с туземцами обменную торговлю, а в скудных саваннах начали строительство собственных ферм. Губернатор не следил за законами — здесь и не действовали никакие законы; не было и солдат, которые могли бы прийти на помощь поселенцам в случае необходимости.

Снова и снова возникали конфликты между колонистами и туземцами. Некоторые фермеры обращались со своими служащими как с рабами, заставляли их работать при помощи кнутов и приказывали вздергивать тех, кто не подчинялся их воле, на первом же дереве.