Она так и сделала, но на следующий день все повторилось. И на третий тоже.

– Мне лучше поехать к доктору, – решила она наконец, выходя из ванной с побелевшим лицом. – Мне ужасно плохо. Не могу ничего есть. Должно быть, что-то вроде гриппа.

– Вы уверены, что это именно грипп? – спросила Элли, с преувеличенной старательностью разглаживая простыни.

– Что же еще? – пожала плечами Валентина, отодвигая чашку с кофе, опасаясь, как бы сам вид темной жидкости не спровоцировал очередной приступ тошноты.

– Когда у вас в последний раз были месячные? – без обиняков спросила горничная, взбивая подушки.

– Не знаю. Какое это имеет отношение к моему недомоганию?

– Самое прямое, – твердо объявила Элли. – Такая сообразительная женщина, как вы, иногда бывает просто ужасно бестолковой. Тошнота по утрам и отсутствие месячных лично мне говорят только об одном.

Валентина, бледнея, рухнула на подвер1гувшийся табурет.

– Не может быть… невозможно…

– Ну, – пожала плечами Элли, сочувственно вздыхая, – вам лучше знать, но на вашем месте я немедленно отправилась бы к доктору.

Валентина благоговейно провела рукой по животу. Ребенок? Дитя Видала? Такого она даже представить себе не могла.

– Позвоните доктору Хелману, Элли, и передайте, что я хочу приехать к нему сегодня же утром.

– А студия?

– Потом позвоните мистеру Ракоши и скажите, что я немного опоздаю. Сегодня утром я на студии не нужна.

И не нарушу его графика.

Элли выполнила распоряжения хозяйки, опасаясь, однако, что если та действительно беременна, нарушится не только график, но и вся дальнейшая жизнь режиссера и его звезды.

– Никаких сомнений, – объявил доктор Хелман, когда Валентина встала с кресла. – Примерно двухмесячная беременность, может, чуть больше.

Доктор Хелман прекрасно видел, кто перед ним стоит. И знал также о том, что его прославленная пациентка не замужем.

– Сам я не делаю аборты, но могу со всей ответственностью порекомендовать доктора Гремерси. Очень знающий, а главное, не болтливый человек. Потом вам понадобится неделя отдыха, но через десять дней вы снова сможете сниматься, словно ничего не произошло.

Валентина недоуменно воззрилась на него:

– Я вовсе не собираюсь делать аборт, доктор Хелман. На этот раз удивляться настала очередь доктора.

– Но, дорогая, у вас просто нет иного выхода! Надеюсь, вы читали все, что напечатано в вашем контракте мелким шрифтом? «Аморальное поведение». Все студии тотчас же закроют двери перед женщиной, так открыто выставляющей свои сексуальные связи. Либо аборт, либо замужество, дорогая. Все остальное, поверьте, будет профессиональным самоубийством.

Валентина натянула перчатки.

– Лучше это, чем хладнокровное убийство моего нерожденного ребенка, – спокойно возразила она.

Доктор Хелман пожал плечами.

– Я считаю, что вы делаете огромную ошибку, но дело ваше. Возвращайтесь, если передумаете, и я дам вам рекомендательное письмо к доктору Гремерси.

– Спасибо, доктор Хелман, – кивнула Валентина, направляясь к двери. – Вряд ли мы увидимся снова. Прощайте.

Валентина села за руль желтого «пирс-эрроу», не позаботившись по обыкновению повязать голову шарфом и надеть темные очки.

Время покатилось вспять, и Валентина снова увидела молодую женщину с ребенком на руках, шагавшую по выжженной солнцем земле к монастырским воротам. Женщину, которая отдала свое дитя и никогда не вернулась за ним.