– Это полиция? – спросила женщина, вбежавшая вслед за Валентиной в комнату.

– Да, – процедил он. – Пока ничего нового. Райли, поезжайте в центр. Хейзл, возьмите свой «паккард» и начинайте прочесывать Беверли-Хиллз. Чей, отвечай на звонки.

– Где вы собираетесь ее искать? – осведомилась Хейзл, хватая ключи от машины.

– В доме каждого мужчины, с которым она хотя бы едва знакома, – рявкнул Видал с побелевшим от тревоги лицом.

Все бросились к двери, однако при виде Валентины на мгновение замерли.

– Идите, – резко велел Видал Хейзл и Райли. – Валентина, какого черта ты здесь делаешь?

Он никогда раньше не разговаривал с ней подобным тоном.

– Я приехала поговорить с тобой… с Карианой… – запинаясь, пробормотала Валентина, внезапно осознав: здесь произошло нечто страшное. И она совершила ужасную ошибку.

– Увидимся сегодня в десять, если ее к тому времени найдут, – коротко бросил он, направляясь мимо нее к открытой двери. «Паккард» Хейзл, взревев мотором, уже удалялся, а за ним последовал Райли на «роллс-ройсе».

– Что значит, «найдут»? – удивилась Валентина, едва поспевая за Видалом, бегущим к гаражу, где стоял сделанный по специальному заказу «вуазен», которым он редко пользовался. – Я думала, она больна, а не потерялась.

Видал рывком распахнул дверь гаража.

– Она больна! – в отчаянии вскрикнул он, бросаясь в машину и заводя мотор. – Но это болезнь не тела, а разума. Моя жена – шизофреничка. Теперь ты понимаешь?

Машина выехала на подъездную аллею.

– Неделями, даже месяцами, она остается милой, спокойной, доброй, и потом происходит это!

Валентина устремилась за машиной.

– Но она ведь поправится, правда?

– Нет! – завопил Видал с искаженным мукой лицом. – Она спит с мужчинами, которых даже не знала раньше! Разгуливает по бульвару Сансет в одной рубашке или вообще голой! Ежесекундно подвергает себя опасности быть избитой, изнасилованной, попасть в тюрьму. А потом ничего не может вспомнить о том, что с ней было, черт возьми!

«Вуазен» ринулся по узкой дороге, оставив Валентину стоять в облаке пыли. Постепенно воздух прояснился. С дерева слетела колибри, сверкая переливающимися на солнце багряно-золотыми крыльями. Валентина долго еще стояла неподвижно, даже после того как шум мотора замер вдали.

Она беременна от человека, который никогда не сможет на ней жениться. К тому же они оба живут в городе, который никогда не простит подобного греха. Те, кто пресмыкался перед ней, теперь подвергнут ее публичному осмеянию и изгонят из общества. Пресса уничтожит ее репутацию и карьеру. Гнев ревнителей приличий будет неумолим, словно ярость Господня, и все члены женских клубов придут в праведное негодование.

Если она родит ребенка, ни одна студия в городе не даст ей работы. И тут, словно удар в сердце, еще одна ужасная мысль пронзила туман безысходности, окутавший ее. С Видалом тоже будет покончено.

Она открыла дверцу машины и без сил упала на сиденье. Перед ней два пути – родить ребенка и погубить Видала. Или родить ребенка и скрыть имя отца. Это значит, что она потеряет Видала. Навеки. И все оставшиеся годы проведет в одиночестве.

Валентина почувствовала невероятную слабость, будто невидимая стальная рука безжалостно выдирала внутренности, и что было сил вцепилась в руль.

Если она скажет Видалу правду, ему придется выбирать между ней и Карианой. Каким-то безошибочным инстинктом девушка поняла, что он выберет ее, и тогда будущее навсегда омрачит тень Карианы.