Валентина снова взглянула на Видала. Нельзя больше медлить с вопросом, от которого зависит вся ее жизнь.

– И нет никакого выхода? Нам никогда не удастся пожениться?

Ответом была непереносимая боль в глазах Видала.

– Нет, – мягко сказал он. – Я обещал Кариане, что ей никогда не придется остаться наедине с мраком. Я не могу нарушить слово.

Стены ресторана, казалось, начали смыкаться, грозя раздавить Валентину. Это было еще хуже, чем те минуты в приемной матери-настоятельницы. Хуже, чем то мгновение, когда Валентина узнала, что Видал женат. Хуже, чем все злосчастья, которые ей когда-то довелось перенести.

Роналд Колмен в соседней кабинке громко заказывал бифштекс по-татарски. Глория Свенсон только что вошла в ресторан под руку с мужем. Люди вокруг ели, разговаривали, смеялись, а ее душа медленно умирала, мир лежал в руинах, и мечты превратились в пепел.

– Почему ты приехала сегодня в Вилладу? – с любопытством осведомился Видал.

Девушка непонимающе уставилась на него, и Видалу пришлось повторить вопрос.

– Я… я вызвалась ехать вместо посыльного. Ничего страшного, потеряли ключ. Дон решил, что у тебя может быть запасной.

– Какой ключ? – недоуменно спросил Видал.

– Не знаю. Забыла. Все в порядке, его нашли. Доктор Хелман не определил точный срок беременности.

Если она на третьем месяце, нельзя терять ни – минуты, иначе Видал поймет, что ребенок от него.

И что будет тогда?

Валентина закрыла глаза. Он покинет Кариану и признает ребенка. Кариане придется остаться одной, лицом к лицу со своими кошмарами. Ее трагедия станет их трагедией. Видал никогда не избавится от чувства вины и угрызений совести, если бросит Кариану. Их счастье будет построено на крушении жизни женщины, которую Видал любил когда-то.

Валентина вновь открыла глаза и посмотрела на Видала. Волосы, густые и жесткие, завивались на затылке. Золотые искры у самых зрачков горели янтарным пламенем в мягком ресторанном освещении. Усталость вытравила глубокие морщины у губ, но ничто не могло испортить красоту этого худого, темного лица, которое могло быть и суровым, и необыкновенно нежным. Чувствительным и чувственным. Лица, которого она никогда не забудет. Которое навечно запечатлелось у нее в сознании.

– Не возражаешь, если я поеду домой, Видал? – нетвердо пролепетала она. – Мне что-то не очень хорошо.

Видал обеспокоенио сдвинул брови. Действительно, под глазами Валентины залегли голубоватые тени, а с лица сошли все краски.

– Конечно, нет. Почему ты не сказала мне об этом раньше. Мы немедленно уходим.

– Нет.

Валентина поспешно протянула руку, чтобы удержать Видала. В последний раз она прикасается к нему. Жгучие слезы снова подступили к глазам, и девушка наклонила голову, боясь, что Видал заметит их.

– Мне лучше ехать одной. Водитель ждет.

Губы, опаленные внутренним жаром, растрескались, а голос звучал почти неузнаваемо. Видал неверяще уставился на нее.

– Но я не собираюсь отпускать тебя одну!

Видал поднялся, и Валентину затрясло в неожиданном приступе истерии. Если он дотронется до нее, обнимет, она никогда не сумеет выполнить задуманное. Валентина попыталась что-то сказать, попрощаться, но вместо этого лишь судорожно всхлипнула и, поспешно повернувшись, метнулась из зала, прежде чем Видал смог удержать ее.