Жакет и платье насквозь промокли, но Валентина добралась до нависшего козырька скалы, образующей один рукав залива. Что, если он успел найти здесь убежище или ранен и не может добраться до виллы? Жив, но не в силах идти?

– О Паулос! Паулос! Пожалуйста, не умирай! Не оставляй меня! – кричала она, и добравшись до выступа и не найдя там ничего, кроме клочков пены, упала на колени и отчаянно зарыдала: – Я люблю тебя, Паулос! Люблю!

Его тело нашли на следующее утро. Волны вынесли его в пещеру, всего в двух милях от виллы. От каика осталось несколько обломков. По желанию матери Паулоса похоронили в Афинах. Яхта Хайретисов вошла в гавань Чантии, чтобы отвезти домой скорбный груз.

Валентина, убитая горем, сидела у гроба, сжимая маленькую ладошку Александра. Она закрыла виллу и не собиралась туда возвращаться. Без Паулоса вилла перестала быть домом.

Под черной вуалью ее лицо казалось мертвенно-белым. Слишком поздно она поняла, как сильно любила мужа.

– Тише, дорогой, – прошептала она сыну, когда тот снова заплакал. – Все хорошо. Все будет хорошо.

– Плохо, – возразил Александр с неоспоримой логикой. – Папы нет. Хочу папу.

Однажды она начала жизнь сначала, теперь пришел час сделать это сызнова. На сей раз опорой и утешением ей будет служить лишь четырехлетний сын.

– Все будет хорошо, – жестко повторила она. – Папа так говорил. Он хотел, чтобы мы были сильными.

И поспешно отвернулась, чтобы Александр не заметил слез, струившихся по щекам.

Глава 20

Мать Паулоса молила ее остаться в Афинах.

– Не могу, мама. Последнее, о чем просил меня Паулос, – увезти Александра в безопасное место. В Америку.

Эванджелина Хайретис, тяжело вздохнув, кивнула. Европа теперь неподходящее место, чтобы спокойно растить детей. Она потеряла сына и теперь теряет внука.

– Паулос был прав, – сказала она, глядя на темные занавеси, не пропускавшие солнечного света. – Ты должна исполнить волю Паулоса.

Валентина поцеловала ее в щеку.

– Мы будем писать вам, мама, и вернемся, как только закончится война.

Эванджелина снова кивнула и погладила невестку по руке. Потом будет слишком поздно. Мария вышла замуж за сына их друзей. Аристея помолвлена с молодым банкиром из хорошей семьи. Сама Эванджелина прожила достаточно долго, и смерть соединит ее с теми, кого она любила больше всего, – с мужем и сыном.

«Странно, – подумала она, – что сын Паулоса так и не затронул моего сердца по-настоящему». Такой красивый мальчуган! Живой и крепкий. Однако она не испытывала к нему той бешеной, неукротимой любви, как к своим детям и маленькой внучке – дочери Марии.

Эванджелина положила руку на голову Валентины.

– Ты подарила моему сыну много счастья, дитя мое. Поезжай. Благословляю тебя.

Валентина отправилась сначала в Лиссабон, а оттуда – в Лондон. Март тридцать девятого выдался ветреным и холодным, газеты сообщали тревожные новости: Гитлер аннексировал Богемию и Моравию и объявил их германским протекторатом.

Паулос был прав в своем стремлении поскорее покинуть Европу. Теперешний Лондон совсем не походил на тот, где она была так счастлива в свой медовый месяц.

Пока черное такси везло их с Александром по узким улочкам, Валентина заметила, что все четыре фильма с ее участием одновременно показывают в Вест-Энде. Ее лицо смотрело с десятков афиш – Валентина в роли Маргариты Анжуйской, королевы-воительницы, в «Женщине в алом», в «Гефсиманских вратах» и «Наследнице Елене».

И везде имя Видала было написано чуть ниже, огромными черными буквами.