– Любовник, – пояснила Валентина, – это тот, которого ты очень, очень любишь.

– Значит, бабушка Эванджелина мой любовник? И ты, и тетя Аристея, и тетя Мария?

– Нет, детка. Любовник – это тот, кто очень тебе дорог. Тот, кого ты любишь, даже если он тебе не родственник.

– Вроде друга?

– Да, Александр. Очень дорогой и близкий друг.

– Придется мне придерживать язык при этом молодом человеке, – покачала головой Лейла, хотя внимание мальчика снова отвлекли дома из стекла и хрома, уходящие ввысь.

– А мне придется найти себе пристанище. Может, попросим водителя отвезти мой багаж в «Плазу»?

– Да, но только багаж. Вы оба едете ко мне домой, и мы будем говорить, говорить и говорить обо всем.

Посыльные «Плазы» отнесли в номер чемоданы из белой телячьей кожи, и, ступив в фойе, Валентина осознала, что ее жизнь бесповоротно изменилась. Больше не будет солнечных дней на вилле, смеха и разговоров с Паулосом и Александром в их утопающем в цветах садике. Больше не будет мира, тишины и покоя.

Нью-Йорк оказался шумным, суетливым, суматошным. И жизнь здесь текла в совершенно ином, более быстром ритме.

Валентина без труда сняла номер для себя и Александра, а потом оба вернулись к ожидавшему их «роллс-ройсу». Валентина только сейчас сообразила, что ей придется найти няню для сына. Он был слишком мал, чтобы повсюду таскать его за собой в этом городе. Он уже тер глаза, утомленный всеми сегодняшними волнениями. Кроме того, придется найти постоянное жилье. В отеле долго не проживешь. И роскошная обстановка не совсем подходит для энергичного мальчугана, привыкшего играть, бегать на свободе – по берегу и горным склонам.

Они миновали Центральный парк, и Валентина облегченно вздохнула. По крайней мере поблизости есть место, куда она может водить Александра на прогулку.

Квартира Лейлы была большой, просторной и неряшливой, резко контрастирующей с «Роллс-Ройсом Силвер-Ше-доу», доставившим их из порта.

– Я не живу вместе с Дентоном. Он слишком консервативен для подобных вещей, – неизвестно зачем пояснила Лейла и, бросив на стул меховое манто, исчезла на кухне, откуда вернулась с апельсиновым соком для Александра и бутылкой сухого шампанского.

Александр, в подражание Лейле, небрежно швырнул пальто на ближайший стул и направился к полкам – посмотреть, не найдется ли книг с картинками. Глядя ему вслед, Валентина в который раз удивилась, до чего он похож на Видала.

– Расскажи мне о Дентоне, – попросила она, когда шампанское запенилось в бокалах, а Лейла, сбросив туфли, свернулась в удобном кресле.

– Он миллионер и, хотя ему почти шестьдесят, все еще очень красив. То есть… – Она осеклась и хихикнула. – Дентон оч-чень представительный, и думаю, если ты миллионер, это одно и то же. Собственно говоря, он банкир, но увлечен театром и начал финансировать постановки.

– И дает тебе в них роли? – усмехнулась Валентина, заметив, что Александр нашел подходящую книгу.

– Конечно. Правда, пока маленькие. Кроме того, я еще беру уроки дикции. Бродвей, Нью-Йорк, это совершенно не то, что «Уорлдуайд пикчерз», Голливуд.

Обе рассмеялись, но тут же замолчали.

– Насколько я поняла, ты была счастлива с Паулосом? – немного погодя спросила Лейла.

– Да. – Валентина отставила бокал. – Очень, Лейла.

Имя Видала, хотя и непроизнесенное, словно повисло в воздухе. Александр по-прежнему листал книгу, а Лейла, заметив, как мальчик держит голову, как непокорные пряди спадают на упрямый лоб и темные бездонные глаза, наконец поняла, почему Валентина так поспешно вышла замуж за Паулоса и покинула Голливуд.