– Я ничего не потеряю, – заверил ее Александр. – В школе на режиссера не выучишься. Я куда больше узнаю, вернувшись с тобой в Голливуд. И даже, наверно, смог бы посмотреть, как работает Ракоши. Я так ни разу и не был на площадке, пока ты снималась в «Императрице Матильде».

Глаза Валентины вновь затуманились. И без того бледное лицо, казалось, совсем побелело.

– Я хочу поговорить с тобой насчет Видала Ракоши, Александр. Мне было семнадцать, когда мы встретились. Я только что приехала в Голливуд.

– Откуда, мама? – спросил он, подбрасывая апельсин.

– Из монастыря на окраине маленького калифорнийского городка.

– Монастыря? – охнул Александр, широко раскрыв глаза. – Надеюсь, ты не собиралась стать монахиней?

– Нет, Александр, – слегка улыбнулась Валентина. – Я была там, потому что мать меня бросила.

Александр молча размышлял над услышанным. Мать никогда не говорила о своем детстве, а он никогда не спрашивал. Он знал, что ее родителей нет в живых, но никогда не допытывался, когда и где они умерли. Люди умирают, вот и все. Как его отец.

Немного погодя, он спросил:

– Ты хочешь сказать, что она жива? Что просто оставила тебя?

– Да. Она подъехала к монастырю, бросила меня на руки монахини и исчезла навсегда. Я ушла оттуда только в семнадцать лет.

Они отвлеклись от разговора о Видале. Валентина пыталась снова вернуться к тому, что больше всего ее волновало.

– Преподобная матушка нашла мне место горничной у дамы, живущей в Сан-Диего. Но вместо этого я уехала на север. Если бы шофер того грузовика спешил в Сан-Франциско, вся моя жизнь сложилась бы по-другому. Но, как оказалось, он привез меня в Голливуд, прямо на студию «Уорлдуайд пикчерз».

– Это судьба, мама, – серьезно произнес Александр.

– Да, милый, – кивнула она, приглаживая его растрепавшиеся волосы. – Ты прав.

Со стороны Джексон-сквер донеслись слабые звуки музыки, и Александр немедленно встрепенулся.

– Пойдем послушаем, – умоляюще попросил он. – В школе будет так скучно после Нового Орлеана.

– Иди один, – отказалась она. – Поужинаем сегодня во «Вье Карре» и еще поговорим.

– Ладно!

Одарив мать ослепительной улыбкой, Александр начал пробираться сквозь толпу. Валентина постояла немного на солнце, глядя ему вслед. Высокий, гибкий черноволосый мальчик с уверенной грациозной походкой. Ее любимый сын. Как она мечтала и надеялась, что, узнав правду, он не отвернется от нее!

Александр исчез за спинами зевак, а Валентина, с трудом преодолевая свинцовую тяжесть в ногах, побрела к отелю.

Позже, немного успокоившись и отдохнув в душистой ванне, она подумала, как странно, что из всех знакомых мужчин Александр выбрал для подражания именно отца. Поможет ли это ему смириться с истиной? Трудно сказать. Во всяком случае, Валентина страстно желала этого.

Когда вода начала остывать, она поднялась и, вытершись, надела шелковый халат. Она провела в ванне больше часа, но Александра все еще не было. Валентина, нахмурившись, позвонила в его номер. Трубку не брали. Очевидно, волшебство музыки заставило его забыть о времени.

Валентина открыла шкаф и долго выбирала, что надеть. Наконец ее взгляд остановился на вечернем платье из темно-красного шифона, приталенном, с длинными широкими рукавами и пышной юбкой-колоколом. Александр называл это платье «довоенным», уверял, что оно было сшито для героини «Унесенных ветром», а его цвет напоминает ему любимое малиновое мороженое.