Девушка сидела молча, боясь шевельнуться. Отныне мир и покой покинули ее навсегда. Что-то так долго дремлющее в душе теперь проснулось. Вкус к жизни, энергия, дерзость, воспламенявшие кровь и заставлявшие нервы напряженно вибрировать. Она знала это инстинктивно, с того дня, как впервые появилась на съемочной площадке. Отныне обратной дороги нет. Ее судьба неразрывно связана с этим человеком.

Ракоши объехал бульвар Сьенега и направился к побережью.

– Сигарету? – спросил он, прерывая молчание. Дейзи кивнула, и он, убрав руку с руля, щелчком открыл портсигар. В неярком свете девушка заметила герб, выгравированный вместо инициалов в одном углу и украшенный большим бриллиантом.

Огонек зажигалки осветил его лицо, красивые, почти сатанинские черты, и Дейзи поняла, почему его называют дьяволом. Черный галстук-бабочка давно исчез, и ворот простой белой вечерней сорочки был распахнут. Услышав ее громкий вздох, он повернул голову и посмотрел ей в глаза. Нестерпимый жар опалил Дейзи. Но его белые зубы блеснули в чарующей улыбке, и она невольно спросила:

– Почему вы считаете, что я приехала из Орегона?

Ракоши рассмеялся, и ее смущение и благоговейный страх перед ним мгновенно улетучились. Он – родственная душа, вторая половина, духовно близкий человек, встречи с которым она ждала всю жизнь.

– Ваш брат сказал, что вы уехали из Калифорнии и вернулись в Орегон.

– У меня нет брата.

Ракоши свернул с шоссе, и «дузенберг», рыча мотором, понесся по грязной дороге туда, где гигантские волны непрерывно накатывали на пустынный берег.

– Я знаю. Прекрасная игра… для человека, не имеющего никакого отношения к актерскому ремеслу.

Девушка не уточнила, что он имеет в виду. Она и без того все поняла.

Машина въехала на дюну, и Видал нажал на тормоза. В лунном свете поверхность океана представлялась черным шелком, и набухающие волны разбивались кружевной пеной о мелкий белый песок. Ночной бриз нес запах соли и прохладу. Ракоши снял смокинг и накинул на плечи девушки, пока они шли, спотыкаясь и скользя к самому берегу. Дейзи скинула босоножки на высоких каблуках и подставила лицо ветру.

– Здесь очень красиво и очень одиноко.

– Поэтому я и приехал сюда.

Порывом ветра платье прижало к телу: скользкий атлас льнул к коже, облепив груди и бедра, а подол рвался и трепетал фиолетовым флагом. Видал оценивающе прищурился. Она казалась одновременно воплощением невинности и дикой языческой богиней. Той, которая затмит Грету Гарбо на экране. Некоторое время оба молчали. Белая ажурная пена ложилась к ногам.

– Вы знаете, что мне нужно от вас, не так ли? – спросил он наконец, и по спине Дейзи побежали мурашки. Что бы он ни имел в виду, она отдаст это по доброй воле и никогда не пожалеет.

– Я хочу снимать вас. Мне нужно убедиться, что тот внутренний свет, которым вы обладаете, не пропадет на экране.

В эту минуту луна освободилась из плена облаков. Ракоши ожидал горячей благодарности, клятв в вечной преданности, глупого потока бессмысленных заверений в том, что она всегда мечтала быть кинозвездой. Но девушка молчала, оставаясь при этом странно безмятежной. На нее снизошло какое-то необычайное спокойствие, сродни хладнокровию, и Ракоши облегченно вздохнул – она действительно не похожа на остальных.

Он поднял камешек и далеко запустил в темную воду.

– Я человек, повинующийся инстинктам, – объявил он, констатируя факт, который никто из близких его друзей не осмелился бы отрицать. – По моему мнению, у вас редкий дар, Валентина.

Их руки мимолетно соприкоснулись, и девушка затрепетала.

– Но ожидаю от вас абсолютного повиновения.