– В таком случае вам лучше поехать со мной, – сухо объявил он, открывая дверцу машины. Едва дождавшись, пока она сядет рядом, он включил зажигание, развернул автомобиль и вновь направил его к шоссе.

Дейзи сознавала, что здравомыслие и рассудительность покинули ее. Он сказал, что никогда не позволит ей снова сбежать. Целовал со свирепой страстью. Почему же теперь молчит, превратившись в незнакомца, снедаемого непонятным гневом, причины которого она не понимала.

Только когда шоссе осталось позади и машина начала взбираться вверх по крутому и непроницаемо-темному каньону, она нашла в себе мужество нерешительно спросить:

– Вы в самом деле хотите, чтобы я приехала завтра на студию?

– Да, – резко бросил он. – Мне нужна чертовски хорошая кинопроба, чтобы убедить руководство «Уорлду-аид» заключить с вами контракт и позволить снимать в фильме, который я уже представляю себе.

– Каком? – с любопытством спросила девушка. Они круто повернули, и глаза Ракоши злобно блеснули.

– Фильм, который директора студии вовсе не намереваются запустить в производство… пока.

– И вы сумеете заставить их изменить решение?

– Если они не согласятся, я пригрожу обратиться к Сесилу де Миллу в студию «Лески».

– И вы можете это сделать?

– Я делаю все, что хочу, – процедил он, вновь помрачнев.

У Дейзи перехватило дыхание. Как ей хотелось быть похожей на него! Быть такой же бесстрашной, дерзкой, отчаянной, не бояться жизни! Смотреть миру в лицо – неукротимо, твердо, с беспечным вызовом. Делать то, чего хочет она. Стать Валентиной. Личностью, созданной ей самой.

Девушка закрыла глаза и поклялась, что отныне никогда не будет думать о себе как о Дейзи. Дейзи Форд умерла. Осталась лишь Валентина.

Холмы зловеще нависали над ними – темные силуэты во мраке ночи. Наконец, когда они добрались до самой голой, бесплодной вершины, Видал свернул с узкой дороги и остановил автомобиль у большой уединенной виллы.

Слуга-филиппинец поспешил навстречу, удивленно подняв брови при виде Валентины.

– Хотите выпить? – спросил Видал, беря с серебряного подноса, принесенного Чеем, традиционный высокий стакан бренди и содовой.

– Нет, спасибо.

Валентина в изумлении осматривалась. Никогда не видела она ничего подобного. Одна стена была целиком из стекла, и видневшиеся вдалеке огни свидетельствовали о том, что где-то, в другом доме, веселились запоздалые гости. Ковер был белым и таким пушистым, что ноги утопали в нем по щиколотку, стены обтянуты черной кожей; очень много картин и книг. Девушка внезапно застеснялась своих босых ног и растрепанных волос и залилась краской смущения. Что подумает о ней молодой человек, слуга Видала?

Но выражение лица филиппинца оставалось непроницаемым. Он лишь бесстрастно поклонился, когда хозяин приказал:

– Пожалуйста, проводите мою гостью в испано-мавританскую комнату. Завтра нам обоим нужно с утра ехать на студию.

– Да, сэр.

Видал шагнул к лестнице, но тут же остановился, не сводя с девушки глаз. Темные глубины оставались таинственно непроглядными, как ни пыталась понять Валентина, о чем он думает.

– Доброй ночи, – пожелал он и, не оглядываясь, поднялся по ступенькам в свою спальню. Несколько мгновений спустя раздался громкий стук захлопнувшейся двери.

Чей тотчас же оказался рядом.

– Сюда, пожалуйста. Испано-мавританская комната на первом этаже. Там очень красиво.

Девушка считала, что, покинув монастырь, навеки распрощалась с одиночеством. Теперь же ей стало ясно, как она ошибалась.