– Приехали.

«Роллс-ройс» подкатил к ярко освещенному крыльцу.

– Главное – будьте собой, вот и все, что от вас требуется. Вы оригинальны и необычны, а Гамбетта больше всего на свете любит таких людей.

Он явно смеялся над ней, и глаза Валентины блеснули. Она хотела, чтобы Видал Принимал ее всерьез. Восхищался и уважал.

Гамбетта сам открыл дверь, сжал Видала в медвежьих объятиях и, отступив, начал без стеснения рассматривать Валентину.

Он оказался невысоким мускулистым крепышом с острым, пронзительным взглядом голубых глаз. Увидев, кого привел Ракоши, он невольно затаил дыхание. Наряд и тело блудницы. Лицо ангела. Открытые огромные глаза без тени кокетства глядели на него. Почти осязаемая искренность и естественность.

Он взял ее руку и почтительно поцеловал.

– Добро пожаловать в «Уорлдуайд», дорогая. Уверен, что у нас сложатся взаимовыгодные отношения.

Он проводил их в огромную гостиную с киноэкраном в дальнем конце.

– Ракоши сказал, что вы еще не видели отснятых проб.

– Не видела.

– Потрясающие, просто потрясающие. Джефферс, – позвал он слугу, – принесите нам что-нибудь выпить. Что хотите, дорогая? «Маргариту»? Сухой мартини? Скотч со льдом?

Видал скрыл улыбку, гадая, каким образом девушка выйдет из положения. Он нисколько не сомневался, что в ее жизни с Бобом Келли не было места ни коктейлям, ни виски.

Немного поколебавшись, она честно призналась:

– Я пью только вино, мистер Гамбетта.

– Тогда откроем бутылку шампанского, чтобы отпраздновать событие. Джефферс! Откупорьте бутылку «Гранд Дам»!

Слуга тотчас же вышел, и Гамбетта усадил Валентину в глубокое кресло напротив камина работы Адамса. Видал мысленно дал ей десять очков из десяти. Если у нее найдется хоть крупица здравого смысла, лучше пусть по-прежнему придерживается своей привычки пить вино и забудет об экзотических коктейлях.

Пробка взлетела вверх, и Джефферс налил пенящийся напиток в хрустальные бокалы.

– За новую и самую яркую звезду «Уорлдуайд»! – провозгласил Теодор Гамбетта, высоко поднимая бокал. Он лучился счастьем при мысли о долларах, которые потоком польются в сейфы студии, как только на экраны выйдет новый шедевр Видала.

– За Валентину, – добавил Видал, и девушка вновь почувствовала, как порозовели ее щеки.

– Ну а теперь за пробы, – предложил Гамбетта, самодовольно откидываясь на спинку кресла. – Свет, Джефферс.

Лакей нажал на кнопку выключателя; позади раздалось жужжание проектора. Валентина охнула при виде своего появившегося на экране изображения и пролила шампанское на платье.

Какая же она огромная! Никогда еще Валентина не видела себя со стороны! Такой, какой она предстала перед Ракоши в тот роковой день. После первых, самых обычных кадров анфас и в профиль она появилась в образе Маргариты Анжуйской.

Валентина медленно опустила бокал и потрясенно уставилась на экран. Теперь она поняла, почему съемочная бригада ей аплодировала. Почему так доволен Видал и почему Гамбетта пригласил ее к себе. Казалось, она излучала сияние, подобно огромному бриллианту, все грани которого отбрасывают снопы огней.

Радость захлестнула Валентину. Радость и растущая уверенность в себе. Она видела много фильмов в компании Боба, но никогда еще экран с такой силой не притягивал ее. И не потому, что Валентина лицезрела себя. Просто актриса на экране приковывала взгляды.

Но слишком скоро все закончилось.

«За Сент-Олбанс и победу!» – вскричала Маргарита Анжуйская, и изображение померкло, а просторную комнату снова залил свет.