|
Уже через несколько дней мы сможем напечатать вашу родословную во всех газетах. Как насчет испанской династии? Волосы и глаза у вас достаточно темные, чтобы подтвердить наличие испанской крови. Здесь, в Америке, живет множество таких аристократов, с тех пор как республиканцы в Испании пришли к власти. Напишем, что вы сбежали оттуда в Америку, страну свободы. Публике это понравится. Получится потрясающая история. Мы скажем, что в интересах принявшей вас страны вы не желаете, чтобы к вам обращались как к титулованной особе, но приложим все усилия, чтобы вас величали принцессой. А ради безопасности семьи, оставшейся на родине, мы не будем упоминать о деталях, которые какой-нибудь умник сумеет опровергнуть.
Он расплылся в улыбке и выпустил колечко дыма. – Ну, так как же вас будут звать? Карлотта де Валлелано? Лучия де Пелайо? Изабелла де Саламанка? Что вам больше всего нравится, принцесса? – Я не принцесса, мистер Гамбетта, – твердо ответила Валентина. – И не имею ни малейшего желания обманывать людей, которые поверят в мое знатное происхождение. Гамбетта недоуменно уставился на девушку. Его вопрос был чисто риторическим. Если он сказал, что новая звезда в студии – принцесса в изгнании, значит, так оно и есть. Ему и в голову не приходило, что актриса может возразить. – У меня уже есть имя, – спокойно продолжала она. – Валентина. Именно так я подписала контракт и желаю, чтобы меня знали под этим именем. Теодор Гамбетта с трудом протащил сигару сквозь стиснутые зубы. – Понимаю, что все это слишком ново для вас, малышка. Позвольте заверить, мы знаем, как лучше поступить. Он взмахом руки показал на стоявшего поодаль Видала. – Решено. Вы испанка. Принцесса. Так как же вы хотите зваться? Изабелла, Лучия или Карлотта? – Думаю, – вмешался Видал, блеснув глазами, – Валентина права. Ее имя подходит куда больше. Испанское происхождение – идея неплохая, но для кого-то другого. Гамбетта нахмурился и велел Джефферсу налить ему двойное виски со льдом. – Валентина, – осторожно начал он. – Действительно, гораздо лучше тех чертовых кличек, с которыми являются сюда все эти девицы. Но что насчет фамилии? Ее так или иначе нужно изменить. – У меня нет фамилии, – спокойно объявила Валентина. Гамбетта вновь воззрился на нее и, выхватив контракт, вгляделся в последнюю строчку. – Я просил подписать, – процедил он, рассерженно багровея. – Это означает имя и фамилию. – Он швырнул документ на маленький столик. – А без этого он недействителен! Но Валентина осталась невозмутимой; на губах играла легкая улыбка. – Сожалею, мистер Гамбетта, но у меня нет фамилии. – Черт возьми! У всех есть фамилии! – взорвался Гамбетта, проглотив виски и протянув лакею пустой стакан. – Я сирота, мистер Гамбетта, – без страха выдерживая его взгляд, пояснила девушка. – Поэтому у меня всего лишь имя. Вам придется удовлетвориться моим ответом. Гамбетта поднял брови. Она говорит серьезно! И не думает его дурачить! – Черт возьми, да это настоящая сенсация! – Его гнев мгновенно испарился. – Одинокое, измученное дитя. Душераздирающие поиски любви и нежности… Он вскочил и взволнованно заметался по комнате. В глазах Валентины было столько боли, что Видал поспешно сказал: – Лучшая реклама для нее, Теодор, – это покрывало абсолютной тайны. Никакого прошлого. Пусть все гадают, откуда она. Но ничего не говорите. Гамбетта помолчал, задумчиво покрутил стакан и сделал огромный глоток. Он не привык оставаться в дураках. |
