Видал раздраженно сжал губы. Он не позволит себе разделить с кем-то из своей личной жизни, и меньше всего – с невинной молодой девушкой. И утешение, к которому он так стремится, будет получено из других источников. Бессмысленное, эфемерное, но все же утешение.

Валентина почувствовала, как он сейчас далек от нее, и зажмурила глаза, пытаясь оставаться спокойной. Почему он то улыбается, то мрачно хмурится?

Слезы гнева и бессильного отчаяния жгли глаза, но она молча глотала их. Лучше, если он будет с ней холоден и сух. Резкость легче перенести, чем доброту. Когда он приветлив и весел, ей открываются необозримые горизонты счастья, которого ей никогда не испытать.

Как только машина остановилась у отеля, девушка не стала ждать, пока он проводит ее к бунгало.

– Спокойной ночи, мистер Ракоши, – прошептала она, плотнее закутываясь в палантин.

– Доброй ночи, Валентина.

На миг их глаза встретились – его, темные, непроницаемые, и ее, измученные и несчастные. Водитель открыл дверцу. Валентина вышла и быстро прошмыгнула мимо швейцара в золотых галунах. Она не останавливалась, пока не очутилась в безопасности своего бунгало и не повернула ключ в замочной скважине.

Глава 7

Проснувшись на следующее утро, Валентина с удивлением обнаружила, что лежит обнаженная между шелковых простыней. Девушка недоуменно огляделась, на несколько мгновений сбитая с толку, но воспоминания тотчас нахлынули на нее. Видал. Видал женат, а она скоро станет кинозвездой.

Чувствуя странную тяжесть в ногах, Валентина ступила на пушистый ковер. Со старой жизнью покончено. Придется привыкать к новой.

Оглядев кофры, она осторожно открыла крышку первого. Наверху оказалось манто из соболя, переложенное папиросной бумагой. Мех непривычно скользил и казался чем-то чужеродным, однако Валентина достала манто. Под ним лежали две чернобурки, вечернее платье из белого атласа с таким же жакетом, отделанным горностаем, и длинный струящийся наряд изумрудно-зеленого шифона.

Валентина покачала головой, не на шутку опасаясь, что придется остаток жизни провести в причудливых, экстравагантных туалетах. Она с тревогой заглянула в другой сундук и облегченно вздохнула. Купальные костюмы и широкие брюки, введенные в моду Марлен Дитрих. Дневные платья от Люсьена Лелонга, крепдешиновая пижама и роскошные халаты из чесучи. Валентина выбрала длинное платье-кафтан, отделанное у выреза и подола золотой тесьмой, накинула на себя, прежде чем продолжать разбирать вещи.

В третьем кофре лежали туфли – без пяток, вечерние, на высоких каблуках, с открытым носком. Валентина обула босоножки из позолоченной кожи и удивленно уставилась на них. Ничуть не жмут! Платья тоже пришлись впору.

Девушка рассмеялась, забыв на секунду обо всех своих бедах. Ну конечно, костюмеры сообщили ему размеры ее одежды и обуви. Не стоило и трудиться примерять белье, чтобы понять – оно сшито словно для нее.

В круглых коробках хранились шляпы: широкополые, крохотные, тюрбаны, украшенные перьями или вуалью. Она только собралась получше рассмотреть вечернее платье из серебристых кружев, как послышался скрип колес сервировочного столика, и в дверь постучали. Вошла горничная с подносом.

– Но я не заказывала завтрак! – встревожилась Валентина, со страхом подумав о том, какой огромный счет ей предъявят.

Горничная улыбнулась. Молодые девушки частенько забывали о завтраке. Но он был заказан, и горничная прекрасно знала кем.

После ее ухода Валентина недоверчиво воззрилась на поднос. Только что выжатый апельсиновый сок, инжир, омлет с копченой лососиной под белым соусом, чай и узкая ваза с единственной невыразимо прекрасной розой.