Гамбетта помолчал, задумчиво покрутил стакан и сделал огромный глоток. Он не привык оставаться в дураках. Никто не может похвастать, что перехитрил Теодора Гамбетту!

Глубокие морщины прорезали его лоб. Это должно сработать! Такой гениальный замысел еще никогда не приходил в голову директору студии, и, кроме того, в девушке, сидевшей напротив, было нечто неразгаданное, таинственно-ускользающее, непонятное, скрытное…

Наконец он взмахнул сигарой в знак одобрения.

– Ладно, ладно. Наверно, ты прав, Видал. Никаких душещипательных историй о детстве и юности. Никакой яркой упаковки. Пускай лучше все в этом проклятом городишке ломают голову сколько влезет. Таким образом разговоров будет еще больше.

Он оценивающе пригляделся к Валентине сквозь полуприкрытые веки.

– Но все же придется снабдить ее запоминающейся фамилией. Валентина Веронезе… Валентина Веда… Валентина Вайла…

Он медленно произносил вслух каждый псевдоним, прислушиваясь к звучанию, и отрицательно качал головой – очевидно, ни один не пришелся ему по вкусу.

– Я не нуждаюсь в фамилии, – сообщила Валентина, упрямо подняв подбородок, и на сей раз в низком голосе послышались стальные нотки.

Терпение Гамбетты иссякало с каждой минутой все больше.

– Но послушайте… – начал он угрожающе. Видал решил, что настало время вмешаться.

– Ей в самом деле не нужна фамилия, Теодор, – вкрадчиво промолвил он. – Прославленных актрис всегда называли либо по имени, либо по фамилии: Дузе, Бернар. Богиням ни к чему два имени, их и так узнают. И для величайшей звезды «Уорлдуайд» вполне достаточно зваться Валентиной.

– Ты действительно считаешь, что она станет такой уж великой? – проворчал Гамбетта, не собираясь столь легко сдаваться.

– Ты сам видел ее на экране, – заметил Видал, поднимаясь и наливая себе еще виски. – Ни одна звезда из «Большой пятерки» ей в подметки не годится.

– Что такое «Большая пятерка»? – осведомилась Валентина, не подозревая, что только что вступила в борьбу с одним из самых упорных и жестких людей в Голливуде и выиграла все три раунда.

– «Метро-Голдвин-Мейер», «Уорнер Бразерс», «Па-рамаунт» и РКО, – пояснил Видал, возвращаясь на свое место. – Студии поменьше – «Коламбиа», «Юниверсл», и «Юнайтед артисте».

– А «Уорлдуайд»?

Видал улыбнулся:

– «Уорлдуайд» отказывается входить в «Большую пятерку», но она так же могущественна, а возможно, и во многом их превосходит.

– «Уорлдуайд», – добавил Теодор, к которому постепенно вернулось хорошее настроение, – лучшая студия в городе.

– И я пью за нее, – лукаво объявила Валентина, поднимая бокал.

Гамбетта хмыкнул. Несмотря на упрямство девчонки, ему нравилось новое приобретение. У нее есть характер, а именно этим качеством он всегда восхищался.

Гамбетта направился к тележке с напитками, жестом отпустив по пути Джефферса.

– Когда Кариана возвращается из Европы? – осведомился он, щедрой рукой наливая себе виски.

– Пока не знаю. Возможно, в конце месяца.

Голоса обоих мужчин неуловимо изменились, и Валентина, переведя взгляд с одного на другого, поняла, что они говорят о жене Видала. Последовало долгое молчание, и наконец Гамбетта пробормотал, отводя глаза:

– Мы должны устроить вечеринку в честь ее возвращения.