Когда они въехали в каньон, ведущий к студии, сердце девушки медленно, глухо забилось. На этот раз привратник почтительно поклонился ей. Она холодно кивнула, вспомнив, как он разговаривал с Бобом. Где сейчас Боб? Сумеет ли она улучить минуту и поговорить с ним?

Машина остановилась, и Видал устремился ей навстречу. Он не переодел бриджей для верховой езды и сапог; на сорочке расплывались темные пятна пота. Видал поднялся еще раньше, чем Валентина, чтобы вихрем пронестись по холмам, словно физическим напряжением можно было облегчить невыносимую пытку. Однако все усилия оказались напрасны.

– Уолли ждет вас в гримерной, – хмуро сообщил он и отошел, раздавая приказы своим подчиненным.

Уолли был искренне рад видеть девушку. Его дружелюбие помогло унять смятение, бушевавшее под ее маской невозмутимости.

Молодой человек, не сводивший с нее глаз, горевших благоговением и любопытством, повел Валентину к парикмахеру, а потом в костюмерную. И везде ее встречали с почтением и восхищением. Вся студия знала, кто она. Впервые Валентина по-настоящему поняла, на какой огромный риск пошли Видал и Теодор Гамбетта, и поклялась ни за что не подвести их, какие бы отношения ни сложились между ней и Видалом.

Стоило ей появиться на площадке, как воцарилась мертвая тишина. Валентина заметила Рогана. Тот немедленно подошел к ней и помог освоиться, тихо объяснив, чем занимаются сейчас электрики и осветители. Он был добр к ней, а она так нуждалась в человеческой доброте!

Видал по-прежнему игнорировал ее, лишь изредка бросая резкие реплики. День прошел как в тумане, и позднее она не могла вспомнить подробностей.

Фразы, которые необходимо повторить. Бесчисленные репетиции. Изменения. Валентине пришлось привыкнуть к меткам на полу и понять, что имел в виду Ракоши, когда требовал попасть в них. В первый раз она недоуменно уставилась на режиссера, но Роган потихоньку подошел к ней и объяснил:

– Видите эти линии мелом на полу? Их провел ассистент оператора, и именно здесь мы должны стоять при съемке очередного дубля. Если сойти с них, оператор снимет ваше лицо не в фокусе, и изображение получится расплывчатым.

– Теперь понятно. Спасибо.

– Вам еще не надоело разыгрывать из себя няньку, Тенант? – рявкнул Видал. – Приступим. Один, два, три! Метки! Следите за освещением, Тенант! Иисусе! Да ведь вы по роли граф! Хотя бы немного аристократического достоинства, если это возможно, конечно!

Члены съемочной бригады выразительно переглянулись, поднимая брови. Хорошенькое начало! Страшно представить, что их ждет впереди!

Пока Видал направлялся к кипящему гневом Рогану, Валентина внимательно изучала отметки на полу. Всего их было три-четыре, и стоило ей раз взглянуть на линии, как стало ясно: больше ей не придется глядеть себе под ноги – она никогда не переступит метку.

– Хорошо, давайте еще раз! И ради Бога, начинайте же играть, Тенант! Голову выше, Валентина! Вы выглядите скорее судомойкой, чем принцессой! Тишина! Мотор! Стоп! Дубль шестой! Мотор! Начали!

И снова, и снова, и снова.

– Улыбайтесь, Валентина, но не опускайте подбородок. Не двигайтесь! Она опять потеет! Грим!

Валентина терпеливо стояла под невыносимо жаркими прожекторами, пока ей пудрили лицо.

– Готово. Последний дубль. Тишина, пожалуйста! Начали! Дубль седьмой!

Маргарита Анжуйская в седьмой раз приветствовала Суффолка, который впоследствии займет такое важное место в ее жизни – устроит свадьбу, станет союзником, другом, защитником, а потом и любовником.

Невыразимое облегчение охватило Валентину, когда Видал хрипло пробормотал:

– Снято.