– Правда, весело? – спросил Роган, касаясь ее колена своим.

Валентина увлеченно кивнула.

– Да, – призналась она, но улыбка на ее лице тут же застыла. У дальней стены стоял Видал; каждая мышца напряжена, словно у пантеры, готовящейся к прыжку. Рука ее замерла над фишками, которые пододвигал Роган. Взгляды их скрестились, и она не смогла отвернуться. В его глазах полыхала демоническая ярость.

– Ну же, Валентина, ставьте на красное, – ободряюще вмешался Роган.

Она машинально повиновалась, не глядя на стол. Знакомая безжалостная стальная полоса вновь сдавила грудь. Чем она так сильно прогневала Ракоши? Не может же он ожидать, чтобы она оставалась вечной узницей? Она делала все, что он требовал. Что же ему еще нужно?

Ответ пришел мгновенно. Он хочет управлять ею, как Свенгали Трильби в одной из тех книг, которые они читали вместе. Он видит в ней не личность, а вещь, сродни одной из его бесценных камер или дорогому осветительному оборудованию. И хочет, чтобы она тоже оставалась под замком, пока не понадобится.

Глаза девушки разъяренно блеснули. Ракоши ей не муж. Не любовник. Даже не друг. И не имеет права распоряжаться ее жизнью.

Валентина заметила потрясение, отразившееся в его взгляде. Он явно не ожидал столь дерзкого отпора. На какое-то мгновение ей показалось, что она видит и мучительную боль, но тут Ракоши резко отвернулся и широкими шагами устремился к выходу, не обращая внимания на приветствия и удивленные лица.

Ей неожиданно безумно захотелось покинуть Рогана и побежать за Видалом. Спросить, чем вызвана его неприязнь. Что возбудило его гнев. Увидеть, как он снова улыбнется, став тем человеком, которого знала лишь она. Как темные пряди падают на лоб. Как глаза наполняются радостью. Слышать, как голос теряет резкость и становится глубоким, мягким и бархатистым.

Но разум взял верх, и она вновь повернулась к колесу, принужденно улыбаясь Рогану, который из кожи вон лез, чтобы развлечь ее. Но ни шутки, ни остроумные анекдоты, ни случаи из жизни кинозвезд, играющих за другими столами, не производили на нее ни малейшего впечатления.

Видал бросился на сиденье «дузенберга» и с силой захлопнул дверцу. Мотор бешено взревел, и машина выскочила на шоссе. Голова разрывалась от боли. На шее бешено пульсировала жилка.

Видал направился к побережью. Впервые в жизни он не мог принять решения. В отчаянии он пригладил волосы. Голливудские браки постоянно кончались разводами, и никто не видел в этом ничего необычного. Но другие голливудские браки ничуть не походили на его семейную жизнь. Никакие алименты не возместят Кариане его ухода.

Он сильнее нажал на педаль акселератора, и стрелка перескочила с восьмидесяти до восьмидесяти пяти миль в час. Лента шоссе простиралась перед ним – голая и пустая, слева призрачно-белые волны разбивались о берег, справа, чуть заметные, маячили силуэты гор. Постоянный кошмар, в котором пребывала Кариана, окутывал его так же неотвязно, как ее. И выхода нет. Ни сейчас. Никогда.

– Боже милосердный! – вскрикнул он, ударяя по рулевому колесу кулаками. – Что мне делать?!

Машина, скрежеща тормозами, остановилась в облаке пыли, окутанная едким дымом горящих шин. Видал уронил голову на руки и зарыдал.

Глава 9

Валентина безуспешно пыталась сосредоточиться на игре.

– Простите, – пробормотала она, делая все ту же глупую ошибку в третий раз. – У меня голова болит, Роган. Пожалуйста, отвезите меня в отель.

– Конечно, золотко.

Взяв ее под руку, он попрощался со знакомыми и повел Валентину к выходу. Завтра по всему Голливуду разнесутся слухи, что Роган Тенант оправдывает свою репутацию неутомимого жеребца и лучшего любовника «Уорлдуайд», как на экране, так и в жизни!

По дороге к отелю он восторженно болтал о том, какой фурор она произвела в «Сайро» и «Кловер-клаб», однако девушка почти не слушала.