Я отвлёкся от разговора, чтобы подумать. «Да ведь ты ревнуешь, дурак! — сообразил я. — Ты хотел лично уничтожить эту тварь. Своими руками вцепиться ему в горло, смотреть, как из его глаз будет уходить жизнь. И теперь у тебя появились… ну, вроде как, сильные союзники. Которым твоя помощь не очень-то и нужна. Конечно, ты чувствуешь разочарование оттого, что твоя цель, твоя мечта, к которой ты шёл столько времени оказывается чем-то незначительным и неважным!» Поняв, в чём дело, ужасно разозлился. На себя. Как-то это мелко и недостойно — переживать из-за такого. Да, мне хочется отмстить, но разве это важно, чьими руками совершится эта месть? Сейчас есть шанс очистить от чистого, — каламбур, однако, — этот мир. И я, вместо того, чтобы радоваться, переживаю, что не лично выдавлю из него жизнь? Идиот, одно слово!

— Бога может убить только другой бог, — тихонько сказала мне Кера. Для неё, ясное дело, мои переживания не были секретом. Богиня прекрасно чувствовала моё настроение и легко догадалась о причинах хандры. — Хотя ты мог бы сам стать богом, патрон. Ты очень силён. Ты хорошо развил свой дар, ты очень усилился после смерти Молоха. Сошествие в Тартар тоже не прошло даром. В былые времена, мои родственнички вводили таких героев на Олимп. Но для этого тебе нужно умереть. Ты готов к такому ради мести?

Самое страшное, на какую-то долю секунды, я действительно задумался о такой возможности. И тут же испугался. Я ведь не хочу быть богом. Не хочу бессмертия — для меня это страшно и мало отличается от какого-нибудь ада. Жить вечно? Упасите боги. Помнится, Гераклу не потребовалось много времени, чтобы искупаться в пяти реках после того, как он стал богом. Великому герою быстро наскучило бессмертие и могущество, и он предпочёл уйти. Боги — не живут. Боги существуют. И это существование очень отличается от жизни смертного человека. А я ведь ещё и не жил толком. Вся моя жизнь последнее время подчинена одной необходимости — уничтожить чистого бога и его последователей. Тоже своего рода не жизнь, а существование. Так готов ли я от этой жизни отказаться ради того, чтобы лично получить удовлетворение от своего врага?

— Нет, Кера. Я не хочу быть богом, — решительно помотал головой. — Очень хочется раздавить эту гадину лично, но я переживу.

Богиня только улыбнулась загадочно.

Город, которым так восхищались титаны, выглядел бледной тенью себя прежнего. До этого, сосредоточенный на своих эгоистических переживаниях, я не сильно обращал внимание на то, как изменился Рим. А изменения были значительные. Людей на улицах не было. Иногда нам встречались редкие прохожие, но они спешили скорее скрыться, перебегали от одной подворотне к другой, как будто вокруг свирепствует чума или вражеское нашествие. На нашу компанию даже внимания особого не обращали. Ладно титаны, они сейчас выглядят почти как люди, но стройные ряды необычных существ в доспехах в другое время, уверен, заставили бы людей высыпать на улицы, чтобы поглазеть на необычное явление. Даже в самые паршивые времена гордые столичные жители предпочитают делать вид, что ничего страшного не происходит, однако явление бога во плоти сломало даже их. Но просто пустые улицы — это только начало. Пройти нам нужно было несколько километров, и чем сильнее мы приближались к завалу, тем хуже становилось. Далеко впереди, там, куда мы так торопились, поднималось облако праха, подсвечиваемое изнутри белыми зарницами. Как будто серое грозовое облако опустилось на город, и теперь медленно расползалось по сторонам. Вместе с пылью по улицам распространялся страх. Он ощущался физически — как липкий, прохладный ветерок, забирающийся даже не под одежду — под кожу.