В зале ощутимо пахло нафталином.

Видно было, что ради этого концерта зрители вытащили из шкафов и сундуков наряды своей бурной молодости – на дамах были разноцветные кримпленовые платья, на их немногочисленных спутниках – брюки-клеш и пиджаки с плечами.

На сцене выстроилась команда таких же престарелых артистов – четыре жизнерадостных старика с электрогитарами наперевес, в розовых приталенных пиджаках со стразами, с длинными крашеными волосами, ниспадающими на плечи, и блондинка в розовом мини-платье, с навеки застывшей улыбкой на лице, носящем следы бесчисленных пластических операций.

Один из артистов, отличающийся от прочих длинными ухоженными усами в форме подковки, видимо, предводитель этой музыкальной банды, стоял чуть впереди, и выводил высоким, немного дребезжащим голосом, слегка пришепетывая:

Соратники дружно вступили:

И весь зал дружно подхватил песню своей молодости:

В это время на сцену выплыло густое облако розоватого дыма, в котором скрылись нижние половины музыкантов.

Я подумала, что на этом спецэффекте настояла солистка ансамбля, чтобы скрыть свои не слишком стройные ноги. Хотя чего проще – надела бы платье подлиннее или вообще брюки. Но нет – ей нужно было хранить образ полувековой давности… она все еще воображала себя секс-символом своего поколения…

Как бы то ни было, этот декоративный дым – именно то, что мне нужно для задуманной операции.

Я не стала дальше слушать шлягеры прошлого тысячелетия, пробралась к самой сцене, нашла дверь с надписью «только для персонала» и уверенно вошла в нее.

За дверью сидела тетенька лет семидесяти в круглых очках и что-то вязала. Сдвинув очки на кончик носа, она строго посмотрела на меня и проговорила:

– Ты что, читать не умеешь? Там же человеческим языком написано, что только для персонала!

– Извините, только мне очень нужно поговорить с Валентиной Грачевской.

Ну да, вы не ослышались, мать мою зовут Валентина, а отца звали Валентин. Они на этой почве и познакомились. Был такой спектакль «Валентин и Валентина», тоже сошел со сцены до моего рождения. Там вроде герой с героиней полюбили друг друга, и все у них было хорошо. Так это не про моих родителей.

– С кем? – удивленно переспросила тетка. – Ах, с Валентиной! Она у тебя что – мужика увела?

– Да вы что! Я ее дочь!

– Дочь? – тетка поправила очки, внимательно и недоверчиво посмотрела на меня, очевидно, она хорошо знала мою мать, и у нее в голове не укладывалось, что у нее может быть дочь.

Если есть дочь, то, стало быть, и муж когда-то был или хотя бы мужчина. И вот тут она терялась в догадках, как это нашелся такой мужчина, который сумел продержаться сколько-то времени рядом с моей мамашей. А про то, что она у меня мужика увела, бабуся, ясное дело, пошутила от скуки.

– Ладно. Сейчас я ее позову!

Она ушла, слегка прихрамывая.

Из-за неплотно закрытой двери доносилось бодрое пение ветеранов отечественной попсы:

Наконец через несколько минут появилась моя дорогая мамочка – как всегда, неумеренно накрашенная, в обтягивающих джинсах и открытой кофте. Наряд этот шел ей как корове седло, но, очевидно, у них тут такой дресс-код.

Я знаю, что мать терпеть не может краситься и одеваться к выходу, может, поэтому она такая злая?

– Это ты?! – удивленно проговорила она, разглядев меня. – Ты чего пришла? Знаешь же, что я работаю!

Здрас-сте вам! Договаривались же вчера! А она делает вид, что первый раз меня видит!

– Да я насчет вчерашнего…

– Говори, чего надо.