Изменить размер шрифта - +

— Что стряслось? — спрашиваю мягко. Такая мягкость, я знаю, неотразимо действует на женщин.

— Потом расскажу… — туманно откликается она.

— А когда ты прилетишь в Нефтегорск?

— Завтра, будем надеяться…

— Вместе с отцом?

— Скорее всего.

— Так и не скажешь, что у тебя случи…

Резкое «нет». Отбой.

Складываю телефон. На душе неуютно. Тревожно. Как будто громадная монолитная плита, на которую я опирался, вдруг треснула, закачалась, поползла вбок. В сердце закрался тошнотворный холодок неуверенности.

«Ничего не случилось!» — продолжал я уверять себя. Скорее всего, какие–нибудь пустяки, которые отнимают много, слишком много времени…

Но какие такие пустяки перед собранием? Перед генеральным сражением? Перед решающей битвой?

Ответа нет.

Позвонил Лиде. В конце концов, она мой единственный друг.

— Все утро думал о тебе, — произнес почти нежно.

— Да? — удивилась она. Кажется, обрадовалась.

— Так хочется поболтать с тобой, как в старое доброе время… Вот вернусь из Нефтегорска, мы обязательно встретимся! Надеюсь, ты приготовишь свой знаменитый клюквенный пирог…

Пауза. Ее дыхание в трубке — осторожное, не верящее своему счастью дыхание.

— Когда ты вылетаешь?

— Сегодня, — ответил я.

— Каким рейсом?

— Ночным.

— Экономическим классом?

— Что ты! Конечно, бизнес–классом…

— Ну тогда счастливого пути!

— Тебе тоже… счастливо оставаться!

Милая, милая Лида… Как бы, наверное, ей хотелось оказаться в самолете рядом со мной. А потом в одной гостинице, в одном номере. Безо всяких условий, без торговли, без мелочных расчетов, без надежды на взаимность… Когда–нибудь мы… Может быть…

Да что это я! Никогда! Прекрасно знаю, что никогда!

На минутку заскочил домой, чтобы захватить приготовленный для поездки чемодан. Лены не было — она доживает последние дни в своем регистраторе и сегодня должна написать заявление об уходе.

Кстати, еще нужно отыскать фотографию ее отца…

Распахнув платяной шкаф, разглядел за частоколом костюмов сумку, битком набитую вещами. Что это?

Вжикнул «молнией» — ее вещи.

Куда это она собралась? Уж не в аэропорт ли вслед за мной? Уж не собирается ли она лететь на собрание акционеров вместе с отцом?

В тревожном предчувствии сердце ухнуло куда–то в брюшину.

Звоню ей на работу. Она на месте — это первая хорошая новость.

— Ты надумала куда–то ехать? — интересуюсь.

— Пока ты в командировке, поживу у матери, — отвечает она. В голосе — незамутненное спокойствие, каким вещает чистая, абсолютно чистая совесть. — Ведь без тебя мне так скучно, милый…

От сердца немного отлегло. Я ласково попрощался с ней.

Перерыв сваленные кучей фотографии, откопал мутную любительскую карточку, на которой Лена снялась вместе с родителями лет десять назад. Эта карточка ей очень нравится — она считает, что потрясно вышла на ней. А ее предка я непременно узнаю по характерному яйцевидному животику и по лысине в короне седых волос. И по носу картошкой над грубо выпяченной верхней губой…

До самого отлета торчал в баре аэропорта. Читал последние сводки с биржи, мировые новости, светские сплетни. Думал о Дане.

При посадке в самолет держался в стороне от скученной толпы, облепившей трап, ведущий в салон эконом–класса. Все–таки я из другой весовой категории…

Но почему–то глубоко внутри вдруг зашевелилось неприятное чувство — показалось, будто за мной кто–то подсматривает.

Быстрый переход