Таитянское судно оказалось теплоходом водоизмещением немногим более 100 тонн и называлось "Каумоана"; (название, как я узнал потом, было вовсе не таитянским, а туамотуанским). Действительно, экипаж состоял из веселых таитян, которые не только устроили для нас настоящее пиршество - угощали сырой рыбой, вареными бананами, жареным поросенком и красным вином, но и развлекали под аккомпанемент гитары песнями своей далекой родины. Я не знаю, сыграло ли тут роль красное вино, или печальные, полные тоски по родине песни, но только когда мы спускались с "Каумоаны" на берег, обоим нам захотелось на Таити. Задумчиво плелись мы по пристани. Мишелю оставалось отслужить еще несколько месяцев, а я мог демобилизоваться еще до того, как "Каумоана" отправится в путь. Моя невеста в Марселе уже давно полюбила другого, и я был свободным человеком, поэтому ничто мне не мешало возвратиться на Таити. У меня не было никаких планов на будущее. Через четыре дня я снова приехал в Касабланку, но уже в штатском костюме. "Каумоана" еще стояла на якоре, и хозяин оказался на судне. С замирающим сердцем поднялся я на судно и предложил хозяину свои услуги. Он любезно выслушал меня и ответил, что экипаж полностью укомплектован. У меня сразу упало настроение. После длительного и напряженного раздумья он вдруг сказал, что возьмет меня бесплатным пассажиром, если я соглашусь стоять на вахте. Разумеется, это был более или менее деликатный способ сообщить мне, что жалованье он платить не намерен. Но что за беда? Я сразу же согласился, боясь, как бы он не передумал. Капитан был далеко не в восторге от такого решения хозяина. Он немного поворчал: на корабле и без того слишком много народу, но после долгих поисков нашел наконец койку и для меня.

Пока мы шлепали по Атлантическому океану со скоростью десяти узлов, мои новые приятели наперебой рассказывали мне историю "Каумоаны". Сначала судно принадлежало американскому флоту и во время второй мировой войны входило в состав судов боевого охранения на восточном побережье Соединенных Штатов. Сразу же после окончания войны, как и многие другие патрульные корабли, которым не нашлось другого применения, оно было продано по смехотворно низкой цене. Потом выяснилось, что покупателями "Каумоаны" оказались международные контрабандисты; курсируя между свободным портом Танжер и Францией, они спекулировали американскими сигаретами. Контрабандисты, остановившись в трех милях от порта, ловко сбывали свой ходкий товар французским скупщикам, подходившим к ним под покровом темной ночи на гоночных моторках с глушителями. Таким путем они зарабатывали чуть меньше, но зато избегали неприятных посещений на борт французских таможенников.

Однажды разразился сильнейший шторм. Контрабандисты уже успели к этому времени освободиться от компрометирующего их груза и считали, что, ничем не рискуя, могут укрыться на Французской Ривьере. Но как только судно вошло в порт Вильфранш, следившая за ним французская береговая охрана без труда нашла подходящий предлог для обыска. Все контрабандисты были вскоре приговорены к длительному тюремному заключению, а судно конфисковано. Однако продать его оказалось сложным делом.

Пока бумаги кочевали из одной конторы в другую, когда-то красивое судно контрабандистов становилось все более неприглядным. Им снова заинтересовались только через два года. Как ни странно, о нем вспомнили не власти, а один вильфраншский фабрикант текстильной промышленности. Об этом судне он вспомнил только потому, что во Францию приехали его друзья, коммерсанты с Таити, которые хотели купить судно для перевозки копры. Дела в текстильной промышленности шли плохо, цены же на копру, напротив, несколько лет подряд беспрерывно поднимались. Фабрикант решил, что ловкий коммерсант должен приспосабливаться к конъюнктуре, и вступил с властями в переговоры о покупке забытого судна контрабандистов. Возможно, сильное желание фабриканта купить судно ускорило решение вопроса, но как бы там ни было, через некоторое время он стал его законным владельцем, заплатив ничтожную сумму.