К вечеру я понял, что я ни хрена не знаю и не помню из юридических наук, диплом о изучении которых мне еще предстоит получить в институте, так как Наташа сказала, что по срокам день моего исчезновения совпадает с днем выдачи дипломов. Поэтому, вся надежда оставалась только на загадочную помощницу, телефон которой я нашел в записной книжке.

— Алле! — судя по крику в телефонной трубке, на другом конце провода мне отвечал ребенок лет четырех.

— Здравствуй. А маму к телефону позови, пожалуйста.

От радостного вопля «Сейчас. Мама! Тебя!» у меня чуть не лопнула барабанная перепонка.

— Алло? — голос женщины в трубке был мне совершенно незнаком.

— Здравствуйте, это Павел Громов…

Валентина, судя по голосу, дамочка лет тридцати, как оказалось, способна визжать не тише, чем ее ребенок.

Я кое как пробился через какофонию криков девицы:

— Да, Валя, болел, все нормально, завтра выходи. И еще, Валентина, не поможешь мне с одним вопросом. У тебя учебники старые остались? Да все что есть тащи, заранее тебе спасибо.

А жизнь начинает налаживаться. Я понимаю, что учебник международного права, валявшийся на одной из полок встроенного шкафа мне в моей жизни не пригодится — где я и где международное право? Хотя народ свято верит, что международное право — это круто. На днях в районе Бородатого основоположника, в здании приказавшего долго жить кулинарного техникума открыли институт международных отношений, так абитуриенты туда валом прут, даже сильней, чем в юридический. Особенно сюрреалистично это выглядит, с учетом, что другое крыло этого здания занимает казино и ночной клуб «Носорог».

Следующие три дна я провел на Заводе, копаясь в грудах бумаг и толстых томах кодексов, а когда Валентина не видела, то погружался в азы- учебники гражданского и уголовного права и прочие процессы. Валентина, в первые минуты своего пребывания на работе попыталась на меня «наехать» за то, что я исчез, не предупредив ее, а также за отсутствие заработка за месяц моего отсутствия, но тут ее ждал жесткий отпор.

— Во-первых, Валя, это мне вчера досталось за то, что ты перестала ходить на работу…- сразу же перевел я тему разговора на иные рельсы: — Это что вообще такое?

Я поднял толстую стопку договоров и начал ссыпать ее на стол перед раскрасневшейся женщиной.

— Но вы же исчезли и ничего не сказали…

— И что? Тебя кто-то не пускал на Завод? Или ты не знаешь, что документы, нам отписанные, надо получать каждый день в канцелярии? Почему, Валя, ты решила на работу не ходить?

— Я думала…

— Валя, тебе не надо думать, ты здесь не для этого сидишь! Тебе надо было делать свои обязанности, о которых мы договаривались, когда ты на работу устраивалась. Ты же, почему-то, сама что-то придумала, сама испугалась, и сама себя уволила. Тебе не кажется, что виновного тебе надо в зеркале поискать? И еще — ты что за срач после себя оставила? У тебя дома тоже чашки в плесени стоят?

Пристыженная женщина отправилась в туалет, перемывать чашки, после чего, за стаканом чая с печенюшками, которые я, без тени сомнения, утащил из коробки в профсоюзном комитете, Валентина рассказала мне о своих мытарствах.