Воронцов остановился и обреченно вздохнул. В принципе то, что это случится, он не сомневался, странно, что это не случилось раньше. Пару таких компаний он миновал без особых проблем.

- Ты кто такой? - спросил здоровяк заводила. - Я тебя тут раньше не видел.

- Зови меня Чужим, - ответил бывший детектив.

- Да плевать мне, как тебя зовут, здесь не любят чужаков, - ответил гасила, так в Тверде назывались гопари, которые обирали по вечерам пьяных и заблудившихся не местных.

- Выворачивай карманы, скидывай сюртук и проваливай, - вылез вперед жилистый, невысокий, но довольно плечистый крепыш. - Даже бить не будем, - добавил он после небольшой паузы, сделав шаг и дыша Константину в лицо несвежим дыханием, в котором целый букет различных неприятных запахов.

Но больше всего Воронцова выбесили желтые гнилые зубы. Боярин припомнил, что обновил призыв тени минут десять назад, а значит, кое-какая защита у него имелась, во всяком случае, один удар или выстрел он точно переживет.

- Я прикрою щитом, если дело плохо обернется, - словно угадав его мысли, произнесла Юлия. - Вали их, и пошли.

- А ты кровожадная, - хмыкнул Константин, и быстро двинул крепышу в зубы, нельзя сокращать дистанцию так необдуманно.

Хрустнула кость, крепыш не устоял, но не опрокинулся, как рассчитывал Воронцов, а рухнул на колени, зажимая руками рот, из которого на подбородок обильно потекла кровь. Детина взревел, в его руке появилась короткая кожаная дубинка, которой так удобно глушить прохожих по затылку. Третий отпрыгнул и вытащил складной нож.

- Я ж тебя… - начал детина.

Но закончить Константин ему не дал. Заблокировав удар дубинки предплечьем, он со всей дури пробил в солнышко, а когда тот согнулся, разогнул его шикарным апперкотом. Туша упала с грохотом, глаза заводилы закатились, тот явно отрубился и ближайшие пару минут не встанет. Лишившийся половины зубов, крепыш так и стоял на коленях. Остался последний, низкорослый и тощий, и самый подвижный. Он стоял шагах в шести с ножом руке. Надо сказать, махал он им довольно умело, и финты крутил, и хваты менял, и даже побросал из руки в руку, стараясь напугать противника. Ловкие пальцы.

Вот только не вышло. Воронцов прекрасно понимал, что никакого урона он уже не получит, поэтому страха не было. Бывший детектив нагнулся и поднял с мостовой кусочек камня, размером с катушку ниток, подкинул ее в руке и, когда гасила не выдержал и рванул на него, запустил камень прямо в лоб. Тот, правда, дернул башкой, и снаряд угодил в правую бровь. Но дела это уже не меняло, оглушенный бандит зашатался, нож звякнул о мостовую, тощий замотал головой, из рассеченной брови потекла кровь, заливая лицо. Константин же подошел и одним боковым ударом в челюсть отправил последнего в накаут.

Оставив два тела и контуженного, так и держащегося за челюсть, которая, скорее всего, была сломана, он зашагал дальше, игнорируя пару любопытных взглядом из окон дома, перед которым все это случилось.

- Фука, - прилетело в спину, а затем раздался характерный щелчок взводимого курка.

И тогда Константин сделал то, что сделал бы любой обыватель, - он бросился бежать. Дважды за спиной грохнул револьвер. Он не знал, попал этот урод в него, или нет, даже если и попал, тень прикрыла, а определить, если у него защита от физического урона, или уже снялась, можно было только практическим путем. Да и плевать, жив, не ранен - и хорошо. Можно дальше делом заниматься. Зато слухов не пойдет, ну рубанул прохожий гасил, эка невидаль? А вот если бы он достал «Монарха» или нож из Беловодья, или Беляша выпустил, вот тогда бы разговоры точно пошли.

Свернув на параллельную улицу через заросший деревьями и кустами двор, Воронцов с минуту простоял в арке, копии той, из которой появилась троица, отдышавшись, отправился дальше. Да уж, стычка вышла ненужной, но по-другому было нельзя.