Для людей из Конвоя Сайкса, завербованных на Данвейте и в мирах фронтира, то был редкий случай посетить прародину и убедиться, что Китай, Бразилия, Аравия и Индия еще не исчезли с карты Земли и хоть не очень процветают, но производят население с прежней резвостью, пополняя легионы потенциальных колонистов. Кое-кто из конвойных испытывал жестокий стресс, попав в земное коловращение; гигантские мегаполисы, здания-башни в сотни этажей, миллионные толпы и транспортные магистрали, висевшие над головой в несколько ярусов, шум, грохот и запахи человеческого муравейника вгоняли в холодный пот и подавляли всякого, кто привык к безлюдью и просторам девственных планет. Вальдес их понимал – когда-то его собственные предки бежали от скученности и тесноты и, хоть до звезд не добрались, осели в Тихоокеанской Акватории. Правда, в великом земном океане с местом тоже стало напряженно – не больше ста пятидесяти миль от одного плавучего острова до другого.

    Родину, однако, не выбирают, и каждая встреча с ней – радость и счастье. Памятуя об этом, Птурс отправился в Тверь, а Вальдес полетел на свой остров – сел в лунный челнок и приземлился на Сиднейском астродроме, где его поджидала вся семья: мать, отец, братья, сестры, мужья сестер и три малолетних племянника. Считая с ним самим, шестеро крепких мужчин, так что контейнер с драгоценным металлом они доставили в гавань без труда и погрузили в рыболовный глайдер.

    Детишки висли у Вальдеса на шее, сестры весело щебетали, мать улыбалась, но мужчины по временам хмуро поглядывали на контейнер, и в их глазах читался невысказанный вопрос: сколько крови ты пролил, сын и брат, чтобы спасти нас от разорения? Но о битвах, стычках, погонях и о том, сколько раз он был на волосок от смерти, Вальдес предпочитал не говорить, а рассказывал о чудесах Данвейта, о хрустальных и серебряных Замках, о городах и фруктовых рощах, о лунах, плывущих в ночном небе, о волшебных дорогах и лесах, похожих на парки, о крохотных летающих дракончиках и верных своих камерадах. И выходило по этим рассказам, что в Патруле не жизнь, а просто рай.

    Две недели он наслаждался семейным счастьем, утром завтракал на восточной веранде, вечером пил вино и жасминовый чай на западной, играл с малышами, купался в море, плавал с дельфинами Зигом и Загой, ходил с отцом и братьями на лов, болтал, выслушивал новости, смеялся. Еще бродил по островку, ставшему вдруг на удивление маленьким: центральная лужайка с опреснителем, небольшие рощицы, пара сотен шагов от дома до любого берега, а там – полоска песка, пальмы, причал и знакомые с детства валуны. Как всякий астронавт он привык к тесноте, ведь даже «Рим», тяжелый крейсер с двумя десятками палуб, был всего лишь заброшенным в космос скворечником в сравнении с горными хребтами, речными долинами, степью, пустыней, морем и тайгой. Но, опустившись на грунт, он, как все небесные бойцы и труженики, предпочитал широкие пространства, целившие от угнетающей замкнутости палуб, отсеков и кают. Здесь широким был только океан, а остров мог поместиться в трюме «Ахироса» даже без всяких технических ухищрений.

    Отпуск закончился, и, распрощавшись с родными, он улетел на Луну. Странные мысли владели им; он понимал, что если останется жив, вернется сюда еще не раз, но гостем, а не наследником и хозяином. Он ощущал себя той ветвью семейного древа Вальдесов, что отломилась безвозвратно и унеслась, влекомая ветрами, чтобы укорениться в чужих краях, дать новые побеги под другими солнцами, на другой земле, которую, быть может, он еще не видел даже в снах. Вероятно, кровь Коркорана, воина и странника, сказалась в нем сильней, чем в братьях, сестрах и отце – не от нее ли шли видения и смутное чувство ментальной связи с близкими людьми? Да и не только с людьми, если припомнить полеты с Занту в наполненной сиянием и светом бездне… Он еще не мог представить, где завершится его путь, на Данвейте или на иной планете, но твердо знал, что это будет не Земля.