Пальцы Вальдеса резко сжались, и тут же завыли компенсаторы, предохраняя хрупкую человеческую плоть. Этот вой не походил на сигналы тревоги, сопровождавшиеся световыми эффектами; он был пронзительным и печальным, словно похоронная мелодия. На секунду-другую Вальдес замер в неподвижности, сбрасывая напряжение и борясь с подступившей к горлу тошнотой. Картина схватки, что развернулась вокруг цитадели, медленно таяла в сознании. Была ли она реальностью или игрой воображения?.. Этого он не знал.

    – Первый ведомый – ведущему, – раздался в рубке голос Прохорова. – Что с Иваром, Сергей?

    – Он не успел, – хрипло отозвался Вальдес. – Поле включилось раньше. Они сгорели на его границе.

    Молчание.

    – Хорошая смерть, мгновенная, – пробормотал Птурс. – Мягкая посадка.

    – Да будут милостивы к ним Владыки Пустоты К Ивару, Хайнсу и Хлебникову, – подхватил Прохоров. – Наши действия, ведущий?

    – Согласно плана. Выпускаем роботов, оцениваем обстановку, облачаемся в скафандры, рапортуем Адмиралу и выходим.

    – Понял. Выполняю.

    Прохоров отключился. Кро уже покинул ложемент и, шагнув к оружейному сейфу, прилаживал вместо обычного протеза боевой. Птурс, ворча и проклиная тесноту, выбирался из своей дыры. Места в рубке было всего ничего, и «Ланселот», дождавшись команды Вальдеса, раскрыл нижний шлюз и выпустил робота. Вторая полусфера отделилась от корпуса «Летучего Голландца». УБРы зависли в воздухе, осмотрелись и, не обнаружив никакой опасности, двинулись в обход, передавая изображение на мониторы стрелков. Обзорный экран фиксировал картину перед кораблем: огромная камера, стены которой тонули в тенях, и массивный черный многогранник в ее центре, закрепленный на десятках мощных распорок, тянувшихся к стенам, потолку и полу. Поверхность многогранника – несомненно, генератора – зияла сотнями отверстий, а часть колонн, что поддерживали его, была перебита в нескольких местах. На полу валялись обломки темного стекловидного материала, кабели метровой толщины, изрешеченные снарядами, провисли, и, возможно, вся конструкция могла рухнуть в любой момент.

    – Крепко разделали. Как бог черепаху! – донеслось из коммутатора. Говорили на русском, но не Прохоров, а кто-то из его команды, Акимов или Зарифов. Экипаж на «Голландце» был российский, Прохоров и Акимов – москвичи, Зарифов – башкир из Уфы.

    В рубку, услышав русскую речь, просунулся Оношко, огляделся, закатил глаза и спросил:

    – Мы на месте, командир? И мы еще живы?

    – На месте и живы, – подтвердил Вальдес, натягивая скафандр. – У вас все нормально? Готовы к высадке?

    – В десанте говорят: если жив, значит, боеспособен и ко всему готов, – заметил Оношко.

    Вальдес сунул руки в боевые перчатки и повернулся к пульту. УБРы закончили обход. Сейчас они находились позади генератора, где в стенах темнело несколько больших прямоугольных щелей энерговодов, питающих гравитаторы на ободе ступки. Распорки здесь уцелели, пол был засыпан мелкой крошкой, сверкавшей в лучах прожекторов осколками обсидиана. Убедившись, что никакой угрозы нет, Вальдес произнес:

    – «Ланселот», мне нужна связь.

    – Будет сделано, Защитник.

    Корабль отстрелил модуль ретранслятора. Маленький диск промчался вдоль разгонной шахты, прилип к ее краю, развернул антенны, и шлемофон Вальдеса сразу наполнили голоса: команды, рапорты, ликующие выкрики, хрип и тяжелое дыхание раненых.