«Я его люблю», — осознала она, и эта мысль ее потрясла. Это была настоящая любовь, а не увлечение неопытной девочки, бросившее ее в объятия Эдварда. До сих пор она просто не понимала, что такое любовь. Она думала, что любовь — это когда колотится сердце и глаза слепит блеск, как от солнца на воде. Но любовь больше похожа на морские течения в Треваллане — могучие, необоримые, которым невозможно сопротивляться, и которые нельзя победить. И она была во власти этого течения и не надеялась — да и не хотела — спастись. Она хотела одного — чтобы Колин чувствовал к ней то же.

Эмма опустилась на подушку. Он не требовал от нее любви, напомнила она себе. Более того, предложив ей выйти замуж, он сказал, что не ждет любви и сам на нее не способен. Повернув голову, Эмма внимательно всмотрелась в его лицо. Она согласилась на эти условия. В тот момент она обрадовалась предложенной ей тихой гавани, отдыху от страданий и бед. Но это предложение было сделано не по любви.

Безжалостный внутренний голос подсказывал, что уже слишком поздно. Поздно хотеть и, тем более, требовать иных отношений. Чувство чести обязывало ее держать данное слово. Колину был нужен товарищ. Он сам так сказал. Ему была нужна жена, которой бы он мог гордиться перед обществом, добрая спутница жизни, которая не будет терзать его сценами и просить у него больше, чем он может дать, ему был нужен наследник. Она это ему обещала. И этим придется удовлетворяться.

«А вдруг, вдруг он меня полюбит?» — звучал в ней голос надежды. Этот голос настаивал, что отношения между людьми меняются. Вот спит же он рядом с ней, чего раньше никогда не делал.

Надежда блеснула, как огонек, который едва лизнул сухой трут. Неужели это невозможно? Ведь в глазах Колина иногда вспыхивают чувства, желание ее. И в эту хрупкую секунду, когда она почти позволила себе надежду, Эмма вспомнила графа Джулио Орсино. Вчера он чуть не встретился лицом к лицу с Колином.

Если Орсино будет продолжать ее преследовать, рано или поздно произойдет взрыв, и тогда надежда на любовь исчезнет навсегда. Этого она не допустит. Орсино должен получить по заслугам.

— Позови Ферека, — сказала она ему. — И принеси мой плащ. Я уезжаю.

— Я распоряжусь подать карету, миледи.

— Не надо!

Лакей удивился ее резкому тону.

— Принеси только плащ, — сказала Эмма. — И позови Ферека.

— Слушаю, миледи, — недоуменно ответил лакей.

Эмма решила взять наемный экипаж — ее карету можно было легко узнать. Она велела кучеру ехать по адресу, который значился на визитной карточке Орсино. Ферек, дрожа, жался в углу старого кабриолета и проклинал погоду, но Эмма не обращала на пего внимания. Ей казалось, что все ее чувства заострились, и их острие было направлено в сердце графа Джулио Орсино.

Кабриолет остановился перед кирпичным домом в районе, где Эмма никогда не бывала. Видимо, Орсино сильно стеснен в деньгах, — подумала она, оглядывая ветхие дома и замусоренную улицу. Гнев, страх и ненависть, которые скопились в ней за годы жизни с Таррантом, и от которых она, как ей казалось, освободилась, сконцентрировались на этом человеке. Орсино, не задумываясь, погубит ее, лишь бы достичь своего. Он символизировал собой все несчастья, которые ей пришлось вынести, и ту беспомощность перед ними, которая чуть было не сломила ее дух. Но сегодня он увидит другую Эмму! Накрыв голову капюшоном плаща, она расплатилась с извозчиком и спрыгнула на грязную улицу. Ферек последовал за ней и, нечаянно ступив в лужу, забрызгал подол ее плаща. Пробурчав какое-то проклятие на турецком, он спросил: — Куда это мы приехали?

— Это доходный дом, — ответила Эмма. — Мне нужно поговорить с человеком, который в нем живет.