— Леди Мэри…

— А теперь я и их не вижу, потому что мне нельзя появляться в свете. Никто не приглашает меня погулять в парке и не приходит узнать, как мне живется. Они просто говорят обо мне разные гадости, как Фредди Бланкеншип, и насмехаются надо мной.

Эмма старалась сдержать раздражение.

— Так почему бы мне не получать удовольствие от общества графа Орсино, если только я буду соблюдать осторожность?

— Да он вас живьем проглотит! — взорвалась Эмма.

Леди Мэри улыбнулась, и у нее в глазах сверкнул весьма обеспокоивший Эмму огонек.

— Это он так воображает. Меня считают дурой, и я часто использую это себе на пользу.

— Вы просто не понимаете, о чем идет речь.

— Нет, понимаю. И я вам очень благодарна за предупреждение.

Эмма застонала.

— Я сама хотела с вами поговорить, — продолжала леди Мэри, точно они благополучно уладили вопрос об Орсино. — Поэтому я к вам и приехала. Я узнала, что ваша компания собирается на маскарад в Пантеон, и мне пришла в голову изумительная мысль.

— Какая еще мысль? — опасливо спросила Эмма.

— Возьмите меня с собой на маскарад! — просительно воскликнула леди Мэри, прижав руки к груди. — В маске меня никто не узнает. — Леди Мэри тяжко вздохнула. — Вы себе не представляете, как это тяжко — не выезжать на балы, на вечера и вообще быть лишенной всяких увеселений. А мои подруги бывают везде. Элайза просто нарочно терзает меня рассказами о том, как и где они проводят вечера.

«Да, — подумала Эмма, — девушке тяжело». Но все-таки придется ей отказать.

— Я не могу взять вас на маскарад. Там вообще не место для юной леди.

— Но вы же едете!

— С мужем и друзьями. И мы только собираемся немного посмотреть и рано уехать, — ответила Эмма, стараясь представить вечер в самом неинтересном свете.

Это ей не удалось, даже наоборот.

— Тем более! Я буду сидеть вместе с вами. Все мы будем в масках. И никто меня не узнает. Что в этом плохого?

— Ваши родители никогда этого не позволят.

Леди Мэри махнула рукой:

— А мы им не скажем. Мама не возражает отпускать меня к вам.

— Нет, я не могу поступить против воли ваших родителей.

— А вы и не знаете их воли. Если мы не спросим у них разрешения, они не смогут нам запретить…

— Нет! — сказала Эмма тоном, который, как она надеялась, выражал непоколебимую решимость.

— Но это жестоко! Я же сделала то, о чем вы меня просили: сказала всем, что я ошиблась насчет намерений Сент-Моура. Я так старалась быть с вами милой и делать все по-вашему. А вы не хотите сделать для меня такой малости! — укоризненно воскликнула леди Мэри.

«Интересно, — подумала Эмма, — как же она себя ведет, когда не старается быть милой?»

— Я вас совершенно не интересую. Вы добились своего, а теперь, наверное, прекратите знакомство со мной.

Эмма искоса посмотрела на нее. Девушка довольно точно угадала ее намерения.

— Какая чушь! — возразила она.

— До меня никому нет дела. Только и слышу вокруг: это нужно для семьи, это для соблюдения приличий, а это твой долг. Как мне все надоело!

Эмме показалось, что Мэри сейчас расплачется. Что бы такое сделать, чтобы предотвратить слезы и капризы?

— Мне до вас очень даже есть дело, — сказала она, несколько кривя душой.