Встав из-за стола и пройдя в дверь, которую ей открыл лакей, Эмма поняла, что не знает, куда идти. Сидеть одной в огромной гостиной ей совсем не хотелось. Глупо соблюдать городские условности здесь. Да и вообще ее томило какое-то беспокойство, и она была как на иголках.

Эмма поднялась к себе, взяла шаль и вышла на террасу. Туч на небе уже не было, и каменные плиты пола высохли. Она ходила по террасе, размышляя о том, что произошло в пещере. Почему ее преследует образ полуобнаженного Колина? Как ни старалась Эмма отогнать мысли о Колине, у нее ничего не получалось: то она представляла, как гладит его грудь, то вспоминала нежность его ласк и поцелуев. Эмма была потрясена глубиной и силой своего желания. Но она боялась верить себе. Подобные чувства опасны, они затмевают рассудок, искажают реальность и толкают человека на ужасные ошибки. Уж этому-то ее научили годы страданий. Да, сейчас она находилась в совершенно ином положении, но нельзя забывать, что ее замужество не что иное, как товарищеский союз, и Колин, судя по всему, не очень-то рвется к ней в постель.

Хотя… там, в пещере, он смотрел на нее совсем не на друга. Это была страсть, и от одного воспоминания у Эммы по телу пробежал трепет паники и предвкушения. Почему же Колин ничего не сказал и ничего не сделал, чтобы доказать свое право на нее?

Колин тоже пребывал в смятении. Он вспоминал розовую кожу Эммы, соблазнительные очертания ее груди и живо представлял себе, с каким наслаждением проведет рукой по ее животу вниз… Эти образы не оставляли его ни на минуту в покое, и, в конце концов, ему стало просто трудно сидеть в кресле.

«Собственно, почему я женился на Эмме? — раздраженно думал Колин. — Потому что этот брак обещал отсутствие всякого волнения и бурных чувств. Мы ведь вроде заключили ясный договор. Оба — взрослые люди, оба знаем жизнь. И вот, пожалуйста: сижу и распаляю себя мыслью о том, как бы овладеть собственной женой…»

Колин чертыхнулся. Надо, наконец, что-то делать. Однако как колотится сердце! Он допил портвейн и решил найти Эмму.

— Уже поздно! — сказал он, беря быка за рога. — Нам пора ложиться спать.

— Что?

— Я сказал…

— Я слышала, что вы сказали.

Колин подошел ближе. Эмма отступила назад. Тогда он двумя шагами пересек разделяющее их пространство, схватил ее за плечи и заставил взглянуть себе в лицо. И увидел у нее в глазах отражение своих собственных воспоминаний о том, что произошло в пещере. Она не могла их подавить, так же как не мог их подавить он. Колин наклонился и приник к ней страстным поцелуем. Его пальцы до боли сжали ее плечи. На секунду Эмме стало страшно, но его поцелуй так пьянил, так соблазнял, так уговаривал отдаться ему. Ей казалось, что этот поцелуй никогда не кончится. Он ошеломил ее, как тогда, в первый раз. Ее рот сам приоткрылся ему навстречу. В восторге Колин гладил ее плечи и грудь, потом обхватил ее за талию и крепко прижал к себе.

У нее кружилась голова, она словно таяла в объятиях Колина, чувствуя животом его желающую плоть.

— Пошли, — наконец сказал Колин.

В спальне он опять прильнул к ней в нежном поцелуе, разжигая в ней страсть дразнящим языком. Эмма сначала отвечала ему с робостью, но постепенно осмелела и полностью отдалась поцелую. Колин стал целовать ее шею, потом плечи, потом грудь над вырезом платья, легонько поглаживая ее.

«Как она красива!» — думал Колин, глядя в потемневшие от страсти огромные глаза Эммы. Он быстро расстегнул пуговицы у нее на спине и стянул платье вниз. Эмма опять предстала перед ним в одной рубашке, через которую в свете свечи розовело ее тело.

Колин сбросил камзол, вслед за ним полетела остальная одежда.