Они оставили машину на парковке и прошли пару кварталов пешком. По небу бежали небольшие облака, и Анне с Хенком приходилось шагать то в тени, то под ярким солнцем. Когда они подошли, Фендрих уже находился на месте. Он сидел за столиком, задумчиво помешивая капуччино. Фендрих посмотрел на Германна подозрительно, но в то же время без всякого интереса. Анна представила своего нового партнера, и они втроем разместились за круглым столиком.

– И что же вы теперь от меня хотите, комиссар Вольф? – спросил Фендрих тоном, в котором можно было уловить легкое недовольство.

– Я всего лишь хочу найти Паулу, герр Фендрих, – ответила девушка, подняв темные очки на макушку. – Она либо жива и подвергается бог знает каким мучениям, либо мертва, что, как мы оба знаем, более вероятно. Она лежит, спрятанная от мира и от родителей, мечтающих только о том, чтобы оплакать ее тело. Я не знаю, что служило фундаментом ваших с ней отношений, но верю, что вы действительно заботились о девочке. Я должна ее найти. И я хочу услышать от вас, герр Фендрих, нечто такое, что указало бы мне направление поиска.

Фендрих снова помешал кофе, внимательно изучая при этом пену. Затем он поднял глаза и спросил:

– Вы знакомы с произведениями драматурга Джорджа Бернарда Шоу?

– Это скорее относится к компетенции моего босса, – пожала плечами Анна. – Криминальгаупткомиссар Фабель знает все, что имеет какое либо отношение к Англии.

– Вообще то Шоу был ирландцем. Впрочем, не важно. Однажды он сказал: «Тот, кто способен что то делать, занимается делом, а тот, кто не способен, принимается учить». Эта сентенция по сути своей относит всех учителей к категории неудачников. Но из нее также следует, что те, кто занимается «делом», не могут учить. Поверьте, фрау Вольф, я пришел к этой профессии не по воле случая. Учительство – мое призвание. Я люблю свое дело. Изо дня в день я вижу перед собой юные умы, которым еще предстоит развиваться и формироваться. – Он откинулся на спинку стула и продолжил с горьким смехом: – Конечно, наш мир страшно загрязнен. «Загрязнение окружающей среды», кажется, это так называется. Загрязнение культурной среды… по телевизору, через Интернет и через все эти вещи одноразового пользования, которыми так увлечена современная молодежь. Но время от времени в поле зрения учителей появляется живой светлый ум, который рвется расширить свои горизонты. – Фендрих поднял глаза от кофе, который он продолжал помешивать, и Анна увидела, что его взгляд горит огнем. – Вы представляете, что испытывает человек, находящийся под подозрением или даже следствием за преступление подобного рода? Нет. Вы не способны это понять. И во сто крат хуже приходится оказавшемуся в этом положении учителю. Человеку, которому родители доверяют самое дорогое. Ваш коллега герр Клатт едва меня не погубил. Ученики избегали оставаться со мной наедине. Их родители и даже часть коллег стали относиться ко мне с откровенной враждебностью. – Фендрих вдруг умолк, став чем то похожим на бегуна, вдруг осознавшего, что не знает, куда бежит. Он посмотрел на Анну, затем перевел взгляд на Хенка и сказал: – Я не педофил и не испытываю сексуального интереса ни к юным девочкам, ни к мальчикам. Физического интереса. Меня интересуют их умы. А ум Паулы являл собой настоящий алмаз. Девочка обладала удивительной проницательностью и кристально чистым, пугающе острым, но пока еще сырым интеллектом. Алмаз, конечно, требовал огранки, но он был по истине выдающимся.

– Если это так, – сказана Анна, – то я не понимаю, почему талант Паулы разглядели лишь вы. Все другие учителя видели в ней лишь средние, а то и менее чем средние способности и считали девочку заурядной ученицей. Даже ее родители, похоже, считали, что вы, выражаясь фигурально, ставили не на ту карту.

– Совершенно верно.