— Очень за вас рада. Просто горжусь вами. Значит, вы уже написали, как вы выражаетесь, «куда надо», что Ирина Сергеевна приставала к вам со своим целительством, а вы из принципиальных соображений напрочь отказались от ее услуг?

— Вы мне что, Софья Аркадьевна, допрос учиняете?

— Да нет, милочка, я просто хотела убедиться, насколько «честная христианка» может беззастенчиво лгать? Не вы отказались, а просто на вас исцеление не подействовало, потому что условием излечения, как Ирина Сергеевна вас и всех других предупреждала с самого начала, является строгое соблюдение десяти библейских заповедей. А вы и сейчас их нарушаете…

— Чем это, интересно, я их нарушаю, и вам-то какое до всего этого дело?

— Нарушаете вы и тем, что лжете, и мне, и другим, а главное себе. И тем, что вместо того, чтобы возлюбить ближнего, как учил Иисус Христос, вы так и пышете злобой.

— Ну, знаете, меньше всего я собираюсь выслушивать морали от старой пьяницы, которая каждый день хлещет коньяк на своем рабочем месте.

— Да нет, лапочка вы моя нежная, я вам просто хотела сказать, что время ваше прошло. Это вы раньше на всех доносы строчили в партком. Живи вы чуть раньше, всех бы нас еще и врагами народа объявили. А так шипите себе на здоровье, если ваш христианский долг это змеиное шипение поощряет. А если совсем между нами, — Софья Аркадьевна почти вплотную приблизила свое лицо к лицу старшей лаборантки и тихонько добавила: — Все равно, гадина злобная, я тебя на чистую воду выведу и не успокоюсь, пока из института не выгоню, поняла, сука?

Ненависть поднималась у Ольги Никаноровой по пищеводу вместе со жгучей кислотой. Как она их всех ненавидела, этих нехристей поганых. Морали ей читать, грозить вздумала, сволочь пьяная. От нее, от старухи этой паршивой, и сейчас коньячком попахивало. Развалилось все, все развалилось, если и такие штучки сходят им с рук, либералы вонючие.

— Кто кого выгонит — это мы еще посмотрим, — отчеканила она. — Думаете, все вам с рук сойдет, вам, мадам Кипнис и ее прихвостням? Ничего, доберемся и до вас. А сейчас, дорогая Софья Аркадьевна, валите отсюда, пока я вам не врезала между глаз.

Старшая лаборантка повернулась и почти бегом направилась к себе в комнату. Еще секунда — и не удержалась бы. Врезала бы гадине этой как следует. Христианским заповедям учить ее вздумала. Волны тошнотворной жгучей кислоты одна за другой поднимались у нее из желудка по пищеводу и добирались до самой гортани. Убила бы, своими руками придушила всю эту нечисть. Ничего, как начнут комиссии работать, разбираться, как это доктор биологических наук без всякого медицинского диплома людей калечит, тогда вся эта шайка-лейка запоет по-другому. Еще спасибо ей скажут за то, что у нее одной мужества хватило послать сигналы куда надо. Вот сволочи… Трясущимися руками она зачерпнула почти полную чайную ложку питьевой соды — обычно от соды она воздерживалась, она ведь вредна — и проглотила, запив водой. Сладостная отрыжка от нейтрализации кислоты приятно пощекотала ее рот, и она с удовольствием рыгнула. Вот сволочи…

Глава 8. Допрос

— Фамилия, имя, отчество? — спросил у Димки майор и внимательно посмотрел на него.

Димка потрогал повязку на голове. Голова по-прежнему болела, рана саднила, но еще больше болел пах. Как, как он мог заснуть? Господи, сделай так, чтоб он опять очутился в кресле и следил бы, как корчится Олег на полу.

— Вы вопрос мой поняли? — насмешливо спросил майор. — Или я так непонятно выражаюсь?

— Простите, — пробормотал Димка.