— Значит… — начала было Ирина Сергеевна.

— Значит, я должен выбирать. Либо скорый инфаркт, а то и инсульт, либо полностью переделать себя… Скажу вам искренне: я далеко не олигарх, но у меня вполне достаточно денег, чтобы спокойно и в достатке прожить остаток своей жизни. И еще скажу: так хочется почувствовать себя здоровым, гулять по лесу, собирать грибы, которые здесь, в Подмосковье, давно уже стали опасными для здоровья, съесть с друзьями хороший шашлык, выпить бокал вина, поухаживать за привлекательной женщиной — моя жена, царствие ей небесное, умерла четыре года назад. Вы и представить себе не можете, как мне хочется крикнуть вам: да чего же мы ждем? Чего вы меня не исцеляете? Даже не крикнуть, а завопить.

— И что же вас сдерживает?

— Знаете, в чем-то я, наверное, похож на старовера. До революции их было всего несколько процентов населения Российской империи, а среди наиболее преуспевающих купцов девятнадцатого века число старообрядцев достигало пятидесяти с лишним процентов. Они не подписывали миллионные контракты, одного слова или рукопожатия было достаточно — настолько они были честны. Я хочу быть честным с собой и с вами. Я хочу быть уверенным, что я смогу измениться. Я должен подумать.

— Хорошо, Захар Андреевич, если вы все-таки решитесь принять на себя на самом деле легкое и, поверьте, даже сладостное — бремя божьих заповедей, ваш сын передаст Мише, — сказала Ирина Сергеевна.

— В этом нет ни малейшей необходимости.

— Почему?

— Потому что мне достаточно нескольких минут. Простите, если я помолчу…

Бизнесмен закрыл глаза. Нос его странно заострился. На лбу показались капельки пота. Работа его мысли, его души, казалось, наэлектризовала воздух вокруг. Все молчали. Наконец Захар Андреевич открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Пожалуй, — сказал он, — я последую совету отца, который он дал мне, когда я хотел купить ему блейзер. Брось это все, сказал он мне тогда, и хоть он умер уже восемь лет назад, я начинаю с того, что чту его память и совет. Я знаю, что мне страшно не будет хватать возбуждения от привычной деловой охоты, отсутствия выброса адреналина но, надеюсь, обуздаю как-нибудь свои инстинкты.

— Хорошо, Захар Андреевич. Тонометр у вас далеко?

— К сожалению, всегда под рукой. Сейчас я смерю давление. — Он наложил на руку манжету, сделал несколько качков и нажал на кнопку сброса давления. — К сожалению, все то же самое — двести десять на сто тридцать. Я ведь, признаться, изрядно поволновался в эти последние минуты.

— Одно предупреждение, — сказала Ирина Сергеевна, — я хоть и не терапевт, но представляю себе, что резкий перепад давления тоже довольно опасен. Поэтому посидите спокойно и молча несколько минут. Постарайтесь дышать спокойно и глубоко.

— Хорошо. А когда мы начнем процедуры?

— Какие процедуры? Мы уже все сделали. С вашего разрешения, я сейчас сама измерю вам давление. — Ирина Сергеевна взяла тонометр и измерила давление. — Возможно, у вас будет какое-то время болеть голова.

— Почему?

— Потому что ваш организм за время болезни как-то адаптировался к высокому кровяному давлению, и вдруг оно сразу упало.

— А сколько сейчас? — спросил Захар Андреевич, и голос его был странно напряжен.

— Сто тридцать на восемьдесят пять, — улыбнулась Ирина Сергеевна.

— Это правда?

— Откройте глаза и посмотрите сами. Только, повторяю, не пускайтесь сразу в пляс. Танцевать можете начинать с завтрашнего дня.