Конечно, пишет этот политолог, он не призывает к тому, чтобы философски взирать на умирающих детишек и думать о том, что все в мире взаимосвязано. Помогать им, конечно, нужно. Он лишь предостерегает от упрощенного взгляда на помощь развивающимся странам. Он подчеркивает, что воспитание терпения и толерантности не менее важно, чем строительство школы или больницы.

— Все это очень интересно, Миша, но что конкретно ты хочешь сказать о нас и нашем целительстве? Повторить то, что мы уже слышали от Захара Андреевича? — Ирина Сергеевна нахмурила брови и посмотрела на Мишу. — Бросить исцеление к чертовой матери? Ты полагаешь, я сама не думала об этом? Думала. Задолго до советов Захара Андреевича. Не раз и не два…

— Я не столь глуп, чтобы дать вам однозначное и простое решение: бросать или продолжать. Дело, может быть, в том, что в массе своей люди просто не готовы стать лучше. Они еще слишком зависимы от древних звериных инстинктов. Ведь культура и нравственность на космических часах, если всю историю Земли принять за сутки, появилась, наверное, несколько минут назад, а может, даже секунд. А мы хотим…

— Вот мы и пытаемся показать людям, что элементарная нравственность, собранная в заповедях, может с нашей помощью привести к исцелению. Что в этом может тебя отпугивать?

— Меня лично ничего не отпугивает. Но я предпочитаю строить свою жизнь не благодаря морковке, которую держат перед моим носом, соблазняя меня ею, не глядя на кнут и на пряник перед собой, а по собственному глубоко личному убеждению. Как вы думаете, эта лаборантка Стрельцова, которая рассылает во все концы жалобы на вас, не желает себе добра? Конечно, желает. Мало того, она глубоко уверена, что человек она высоконравственный, верующий, а исцеления не произошло, потому что целительница, эта масонка или даже жидомасонка Кипнис сознательно травит честную русскую женщину. По-своему, если хотите, она честный человек, потому что искренне уверена в своей правоте и вашей злонамеренности. Она, в сущности, так же не способна здраво оценить себя и ситуацию в целом, как те молодые люди в Уганде, что разрушают школы и больницы в борьбе за народное счастье и национальное процветание. Да что там Уганда, разве все то же не случалось у нас?

— Но свет не состоит, к счастью, из одних Стрельцовых, — не очень уверенно возразила Ирина Сергеевна. — Вот вы видели реакцию Захара Андреевича…

— Почему только Захара Андреевича? А милая Софья Андреевна, которую просто узнать невозможно? А сам наш Пышкало? И приятель вашей дочери, о котором вы рассказывали? Конечно, конечно это огромное счастье вытащить кого-то из лап болезни и на шажок или два приблизить к нравственности. Вопрос в том, что в мире очень много людей, живущих не корой больших полушарий, а своим спинным мозгом. Сколько тех и других, точно не знает никто. Вопрос, впрочем, не в их пропорции. Вопрос совсем в другом.

— В чем же, Миша? — спросила Маша.

— В том, чего больше от вашей борьбы за нравственность — пользы или вреда. Я, если быть честным, потому пока и отказываюсь принять на себя это высокое целительство, которое вы обе, мои милые и достойные друзья, так щедро и настойчиво предлагаете мне, что ответа на этот вопрос не знаю.

— Что же все-таки нам делать? — спросила Ирина Сергеевна. — Нам поручили благороднейшую миссию, и просто отказаться от нее, прикрываясь тем, что всякое оружие может быть обоюдоострым, по-моему, просто трусость. Или эгоизм человека, который больше всего ценит свое спокойствие. Захару Андреевичу быть эгоистом просто — он же не принимал на себя миссию целительства, как мы.