Лес кончался, и Юлиусу показалось, что наступило утро. Казалось, что над полем встаёт рассвет. Ночь была лунной и яркой.

— Теперь осторожнее, лейтенант. — Связной выругался сквозь зубы. — Плохая ночь.

— Ты, кажется, боишься? — насмешливо спросил Юлиус.

Связной повернулся к нему, долго смотрел и, не сказав ни слова в ответ, пошёл вперёд.

Они шли по полю. Под ногами скрипела сырая трава, с шумом взлетали испуганные птицы. Они шли туда, где в темноте светились окна хутора Пыдера!

После темноты свет на секунду ослепил Юлиуса. В комнате пахло можжевельником и ещё чем-то незнакомым. За заставленным закусками столом сидел Юхансен.

— Юлиус, — тяжело поднялся он. — Наконец-то. Ты засиделся на болоте. Наверное, забыл, как стреляют, а?.. — Юхансен захохотал. — Ну, что молчишь, Сярг?

— Ты звал, я пришёл, капитан. — Юлиус положил автомат на лавку.

— Да, я звал тебя, лейтенант. — Юхансен захохотал, закашлялся, подошёл к столу и налил две большие стопки. — Ну, за встречу!

Он выплеснул, не выпил, а именно выплеснул самогон в глотку. Юлиус подождал немного и медленно выцедил свою рюмку.

— Ну, — Юхансен поставил рюмку, — как ты там, лейтенант Сярг?

— Я выполняю приказ.

— Какой?

— Берегу людей.

— Чей это приказ?

— Твой, капитан.

— Ах да. Приказ действительно мой. Я отдал его. Я!

Юхансен прошёлся по комнате. Половицы запели под его тяжёлыми шагами.

— Но теперь они нужны мне, твои люди, лейтенант Сярг. Нужны.

— Это приказ?

— Конечно, Юлиус, конечно. Ты ведь военный. Тебе нужен приказ. Тебе нужна субординация… Дерьмо. — Юхансен ударил кулаком по столу. — Дерьмо! Всё дерьмо!

Упала бутылка, со звоном покатились рюмки. Дверь в соседнюю комнату растворилась, и вошла Инга Лаур.

— Здравствуй, Юли.

Она была такая же, как пять лет назад на соревнованиях по теннису в Пирите. И смотрела на Юлиуса так же своими большими серыми глазами.

— Здравствуй, Инга. — У Юлиуса дрогнуло сердце. Совсем немного, но всё-таки дрогнуло.

— Ты изменился.

— Возможно.

— Он просто небрит, детка. — Юхансен подошёл, обнял Ингу за плечи. — Он небрит, поэтому выглядит мужчиной, настоящим солдатом.

И словно раздвинулись стены, и ночь ушла, и лес, и поле, и проклятое болото за ним. А вместо них увидел Юлиус нестерпимо жёлтый песок, серые клочья лопавшейся пены и почувствовал ветер, пахнущий свежестью. По песку бежала длинноногая Инга, ветер нёс за ней золото волос, и улыбалась она ему одному, Юлиусу.

Воспоминание обожгло и погасло. Длилось всего долю секунды, но, видимо, Инга уловила что-то в глазах Юлиуса или в его дрогнувших у кобуры пальцах. Она мягко высвободила плечи и отошла в угол. Юлиус шагнул к столу, налил ещё одну рюмку и вновь медленно, сквозь зубы, выцедил обжигающий, нестерпимо крепкий самогон.

В комнате повисла недобрая тишина. Все трое молчали. Внезапно Юхансен вскочил, с грохотом опрокинув стул, и шагнул к комоду.

— Что это? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Юлиус поднял глаза и увидел странные воронёные полоски, лежащие на комоде.

Юхансен взял их в руки и засмеялся неожиданно звонко и радостно. Он подскочил к столу и начал составлять на пол тарелки, стаканы, бутылки.

— Что с тобой? — недоумевая, спросила Инга.

— Погоди.

Юлиус с удивлением понял, что воронёные полоски — рельсы игрушечной железной дороги.