Зыркнув бешеным взглядом на знаменосца, Лу́ка выхватил знамя из рук подбежавшего ординарца и пустил лошадь галопом, чтобы ветер развернул и наполнил имперский стяг.

Разглядев цвета флага, идущая на них конная лава сбросила ход и постепенно остановилась. От варваров отделились два всадника и поскакали навстречу.

Они стояли в двух шагах и мерили друг друга взглядами: с одной стороны — два варвара, с другой — комит империи. Наконец венд, что постарше, со странной косичкой за правым ухом, представился:

— Командир вспомогательной кавалерийской сотни первого императорского легиона Лава Быстрый.

Лу́ка привычно отчеканил в ответ:

— Комит охраны цезаря Северии.

Лава перевел оценивающий взгляд с комита на всадников за его спиной и дальше — на забаррикадировавшийся обоз.

— Что-то далеко забрался твой цезарь от своей провинции.

— Не я спрашиваю у цезаря — цезарь приказывает мне! — Велий спокойно встретил пронизывающий взгляд варвара. — Другое дело — почему венды вырядились, как сардийцы? Вот этот вопрос поинтересней будет.

Не дав ничего сказать старшему, вдруг яростно взвился второй венд:

— А ведь я тебя знаю! — Огромный рыжий детина неприятно ощерился. — Помнишь, Лава, я тебе рассказывал про Невер… — Его злые глаза вновь уперлись в комита. — Много, ох много вендской крови на тебе, туринец!

Велий тоже вспомнил громилу. Тот день, кажется, навсегда засел в памяти. Его катафракты врезались в левый фланг варваров, как сверкающий стальной нож в горбушку черняги. Огромные, в белых войлочных попонах лошади, сверкающие, закованные в броню всадники! Варвары не выстояли и минуты. Этот рыжий — один из немногих, кто отступал лицом к противнику. Размахивая гигантской секирой, он отбивался от десятка ополченцев. Те, правду сказать, особо на рожон не лезли, а больше старались достать варвара длинными копьями, но тот отражал все удары, вращая своей секирой, как ветряная мельница крыльями. Лу́ка тогда бросил коня в эту свалку, и пехота охотно расступилась. Варвар, несмотря на габариты, ловко ушел от столкновения и, нырнув под левую, безоружную руку всадника, нанес удар. Комит ждал этого и принял стальное лезвие на щит. Удар был очень силен, даже несмотря на то, что били снизу вверх, и наездник похуже наверняка не удержался бы в седле. Велий удержался, а секира, вонзившись в кромку щита, застряла в ней. Оставалось лишь рубануть по рыжим космам, и все, но жеребец, вдруг захрапев, заупрямился, непослушно рванулся влево и, сбивая варвара с ног, понесся галопом вслед убегающим дикарям.

«Пехота добьет», — подумал тогда Лу́ка и, пожалев рот своего скакуна, не стал рвать поводья.

Прогоняя воспоминания, комит мотнул головой и улыбнулся, словно удивляясь:

— Выжил-таки, везунчик! — И тут же брови его нахмурились, а во взгляде блеснул металл. — Крови на мне много разной, не только вендов. Я служу императору, его враги — мои враги, его друзья — мои друзья! Я так понимаю, сегодня мы на одной стороне.

Старший из варваров поднял руку, останавливая попытавшегося было продолжить разборки рыжего:

— Ты прав, имперец, сегодня, мы все на службе у базилевса. Что было, то было, и быльем поросло! — Он с усмешкой покосился на своего спутника. — Сейчас не время и не место выяснять, чья правда правдивей. Так ведь, Кот? Ты меня услышал?

Командир варваров вновь посмотрел на верзилу, и было в его взгляде нечто такое, что огромный мужик только что рвущийся в драку, сразу как-то сник испокойно, хоть и немного раздраженно, пробурчал:

— Да понял я, понял.