- Может, стоит соорудить укрытие от ветра среди деревьев, - сказал я. - Снова попробуем огниво, и если удастся добыть огонь, то разведем такое пламя, что даже костер для погребальной ладьи позавидует.

Пока я говорил, снег в том месте, где исчез призрак, начал светиться и из него вырос второй дух, втянув в себя все свечение. Этого невозможно было спутать с прежним, наложившим проклятье. Гнилые кости и голову с оскалом смерти сменили алебастровые конечности, окутанные тончайшей тканью, и совершенное лицо цвета слоновой кости с добрыми глазами, исполненными сострадания.

- Пещера - это тепло и безопасность. - В свечении пульсировали золотистые тона. - Это место прибежища в ночи. Безумие моей сестры над ним не властно - хотя ее проклятие сохранится. Я не могу его развеять, но могу изменить его действие. Если тебя уколет игла, ты не умрешь, только уснешь на время.

Я исполнил аристократический поклон, там, на холме, в объятиях бури и на пределе своей выносливости.

- Сон это здорово и заманчиво, но если вам все равно, светлый дух, я бы подремал на своих собственных условиях. - Я протянул к ней руку с окровавленной повязкой. - Без игл. На сегодня с меня уже достаточно крови.

- Если увидите иглу... обойдите ее, - посоветовала она с намеком на улыбку и исчезла. Не разлетелась на клочки, как сестра, но растворилась, как смываемый волнами след на мокром песке. Я все еще колебался, но мысли о тепле тянули вперед.

- Идем. - И я двинулся дальше, каждый раз осторожно ставя ногу, но острая проволока больше не попадалась.

Внутри пещеры, на расстоянии трех шагов от входа, ветер утих. Он продолжал пронзительно завывать и стонать снаружи, но там, где стояли мы, равнодушные хлопья могли лишь лениво кружиться вокруг наших сапог. После столь долгого неустанного воя в ушах зазвенела тишина, и почти сразу же начало ломить голову, а тело стало гореть огнем. Боль - признак жизни. Найдя наконец укрытие, мы перестали умирать и начали страдать от боли.

Я приходил в себя, словно, всплывая из глубин, тянулся к далекой поверхности. Меня приветствовал белый потолок. Стол, трубки, ремни. Как долго я спал? Катрин все еще здесь или ее поцелуй уже остыл на моих губах?

Я заметался в своих путах, жертвуя остатками собственного достоинства в обмен на слабый шанс спастись. Мгновение спустя я замер, весь потный, с прилипшими к лицу волосами. Выплюнув черные пряди, я посмотрел на трубки и прозрачную жидкость внутри них. Снадобья продолжали пульсировать в моих венах, выжидая момента, чтобы утащить обратно в сон.

Сбрасывая волосы с лица, я ударился головой о стол.

- Черт. - Это было больно, и глухой стук мог насторожить моих похитителей, но, несмотря на это, я стал повторять движения снова, только теперь в другую сторону. Я отбрасывал волосы с лица поднимая голову, пока не заныла шея.

Потребовалось семь попыток, пока, наконец, мои волосы не зацепились за трубки, и на последнем рывке я схватил зубами один из свободно болтающихся концов, поймав всю связку. Я потянул вниз, и, следуя за движением головы, трубка, которую я держал в зубах, упала на стол.

В углу под потолком, над следившим за мной стеклянным глазом, начал подмигивать маленький красный огонек.

Потребовалось некоторое время, чтобы, перебирая зубами, натянуть трубки, идущие к запястью. На мгновение я замер, услышав далекий шум. Механический глухой стук, который прозвучал раз, еще раз, и стих.

С зажатыми в зубах трубками я стрельнул злым взглядом в сторону наблюдающего глаза и рванул головой. Когда трубки выдернулись, в запястье вспыхнула резкая боль, затем боль притупилась и я почувствовал влагу - кровь? или это жидкость из трубок? Я стал тянуть освободившуюся руку.

Вырывая трубки, я ощутил боль, но это было ничто по сравнению с агонией, которая наступила потом. Моя уверенность в том, что если не удастся вырваться из этой ловушки, то меня ожидают бесконечные мучения, утвердилась еще больше.