Свои соображения эксперт доложил следователю. Еще через час шеф бюро КГБ в Бангкоке был направлен в церковь Луны. Он подробно расспросил священника обо всем, что могло касаться расследуемого происшествия. В разговоре священник упомянул, что некий американец, друг Чана, посетил убежище.

— Его имя и приметы, — велел шеф бюро.

До смерти напуганный священник постарался описать Криса.

— Что хотел этот американец? — последовал вопрос. Священник рассказал все, как на духу.

— Где живет этот дантист?

Священник назвал адрес, и шеф недоверчиво уставился на него через стол.

— Так далеко? Наш эксперт в Ханое установил, что смерть наступила в шесть утра.

Шеф бюро повернулся к темному окну. Потом посмотрел на часы.

— Это произошло пятнадцать часов назад. Почему вы не сказали нам сразу про американца?

Священник налил себе бокал бренди и залпом выпил. Капли стекали со щетины его давно небритого подбородка.

— Я боялся. Утром я еще не был уверен в том, что американец причастен к этому делу. Если бы я убил его из соображений предосторожности, мне пришлось бы объясняться с ЦРУ. А у меня не было никаких очевидных доказательств его вины.

— То есть вы предпочитаете объясняться с нами?

— Я допускаю, что совершил ошибку. Я обязан был внимательнее следить за ним. Но его поведение убедило меня в том, что он не имеет никакого отношения к вашему человеку. Когда я обнаружил в номере тело, у меня оставалась надежда, что смерть была естественной. Какой был смысл говорить о том, что я допустил ошибку, если я ее не допускал? Вы можете понять меня?

— Конечно.

Шеф бюро сел к телефону. Набрал номер, дождался ответа и стал докладывать начальству о результатах проведенной работы.

— Неприкосновенность агента в убежище Абеляра была нарушена. Повторяю — имело место насилие. Кристофер Патрик Килмуни. Псевдоним — Рем.

Шеф повторил словесный портрет, полученный от священника.

— Он едет в Гватемалу. Шеф назвал адрес.

— В конце концов, он туда собирался, но после всего случившегося я вовсе не уверен в том, что он туда поедет. Да, я знаю, он опережает нас на пятнадцать часов.

Выслушав собеседника, шеф положил трубку. Он повернулся к священнику и в упор выстрелил в него.

— Абсолютно, — ответил шеф КГБ, воспользовавшийся линией специальной связи для экстремальных ситуаций. Он говорил по-английски, так как его собеседник не знал русского. — Поймите, я звоню не для того, чтобы получить у вас разрешение. Поскольку этот негодяй служит у вас, я следую протоколу и сообщаю вам о своих намерениях.

— Уверяю вас, он действовал не по моему приказу.

— Даже если это не так, теперь это не имеет значения. Я уже послал телеграмму. В данный момент ваши службы, наверное как раз принимают ее. В соответствии с соглашением об убежищах Абеляра, я уже оповестил все службы. Зачитаю вам три последние фразы. “Ищите Рема. Это согласовано со всеми. Уничтожить любым способом”. Поскольку ваша служба попала в весьма щекотливое положение, я полагаю, вы особенно тщательно займетесь его поисками.

— Да. Даю сам слово. — Шеф ЦРУ с тяжелым сердцем повесил трубку. Он нажал на кнопку селектора и запросил дело Кристофера Патрика Килмуни.

Через полчаса он уже знал, что Килмуни приписан к военизированному отделу Секретных операций, генеральный штаб 13.