— Тем лучше. — Американец снова улыбнулся.

— Почему ты так говоришь?

Ответа не последовало. Американец повернулся и молча растворился в темноте церкви. Отец Жанин услышал скрип открывшейся двери. На улице брезжил рассвет. Фигура американца заслонила на мгновение сероватый свет в дверном проеме. Затем дверь резко захлопнулась, и церковную тишину нарушило гулкое эхо.

Священник сделал глубокий вдох, прислушался. Наконец он выдохнул и убрал пистолет в кобуру. Его лоб покрылся испариной, Старик нахмурился. Взгляд его задержался на цветных стеклышках витража на фронтоне под самой церковной крышей. Сквозь них пробивался бледный свет, очерчивая силуэт стального месяца.

Он не винил священника. Он сказал ему правду. Священник только соблюдал правила. Это оправдывало его целиком и полностью, ибо он был обязан обеспечивать безопасность гостя, даже если ради этого приходится лишать жизни другого гостя, решившего нарушить безопасность убежища.

Русский. Крис вышел из церкви и, обходя в предрассветном полумраке лужи, направился к задней части дома, продолжая думать о случившемся. В нем все кипело, хотя внешне это никак не проявлялось. Сейчас он был близок к тому, чтобы принять решение, а поэтому выглядел спокойным до безмятежности — такова была выработанная годами привычка. Шаги его казались медленными и ленивыми — просто человек прогуливается на заре, наслаждаясь тишиной и птичьим щебетом.

Русский. Мысли о нем не покидали Криса.

Он дошел до бунгало, задержался, делая вид, что любуется видом на реку, а сам продолжал размышлять. Чан сражался с этим русским много лет и в итоге поплатился собственной жизнью, так и не осуществив своего намерения.

Крис мысленно вернулся в 1965 год и вспомнил, как сам боролся с русским, как объединил свои усилия с Чаном для совместной операции под эгидой ЦРУ и китайских коммунистов. Цель той операции состояла в том, чтобы остановить поток контрабанды опиума из Лаоса в Южный Вьетнам. Атака на лагерь Пасет-Лао окончилась неудачей, Криса жестоко пытали, “вытаскивая” информацию; у него было разбито лицо, разорван аппендикс, сломан позвоночник. Чан проявил небывалую смелость и дерзость и спас Криса. Именно Чан принес Криса в этот дом безопасности, ухаживал за ним, не отходил от него пока не прибыли американские хирурги.

Теперь Чан мертв.

Чан, который когда-то вернул его к жизни.

Из-за опиума.

Русский должен умереть.

Крис понимал, что за участь готовил себе. Он станет изгоем, за ним начнется настоящая охота. Не спасут его ни ловкость, ни профессионализм — рано или поздно его найдут. Смерти ему не избежать.

Это неважно. Противники и так вскоре предпримут попытку уничтожить его — ведь он спрашивал о дантисте, а значит, сам хотел кого-то убрать. Какая разница, если его убьют не за одно, а за другое? Тем более, что он очень дорожит своей честью — больше, чем жизнью. Да, он может и обязан вернуть долг своему другу. Это превыше всего, это важнее всех на свете кодексов и правил. Верность, дружба — это самое главное в жизни. Чан спас ему жизнь. По закону чести Крис обязан вернуть долг. Если он этого не сделает, он потеряет честь.

К тому же законы убежища нарушены уже дважды, а вот свой личный кодекс чести он не нарушал никогда.

Крис перевел взгляд с реки на кладбище и вспомнил о листке бумаги, который дал ему священник. Он вытащил его, прочел адрес и имя дантиста. Его взгляд посуровел. Он подошел к бунгало священника и взошел по ступенькам на крыльцо. Он уже упаковал свою небольшую сумку и теперь вынул из кожаного чехольчика шприц и пузырек с какой-то жидкостью.

В коридоре было тихо. Он постучал в дверь русского.

— Что нужно? — спросил напряженный голос из-за двери. Крис ответил по-русски:

— Вам следует уходить отсюда.